Прочитав, я встревожено попыталась отыскать взглядом Манди, но он уже скрылся за поворотом. Вот тут мне стало по-настоящему не по себе, по телу пробежала дрожь и первое, что пришло мне в голову – мужской силуэт под кленом. А что если он по-прежнему здесь и под прикрытием кустов наблюдает за мной?
Сжав во вспотевшей ладони записку, я боязливо огляделась по сторонам. Теперь двор казался темным и опасным, я подсознанием чувствовала, что нахожусь здесь не одна, и тот, кто прячется в тени, вот-вот о себе заявит. Не теряя времени, я стрелой метнулась к дому.
Эх, какая же я дура! Надо было сразу рассказать Манди об увиденном. Хотя, может, он и знал, к чему тогда записка… но не мог же он оставить меня одну. Если бы он знал о чьем-то постороннем присутствии, то обязательно принял бы меры или хотя бы провел до дома.
Запыхавшись, я наконец добежала до приоткрытого окна, влезла, закрыла за собой и только после этого вздохнула с облегчением. В комнате царил полумрак, на не заправленной кровати, в вывернутом виде лежала моя ночная сорочка, из распахнутого шкафа виднелся творившийся там кавардак. Обстановка привычная, даже можно сказать родная, мало помалу меня успокаивала. Присев на кровать я сняла куртку, безрезультатно подергала зеленую «шнуровку» на сапогах, да так и откинулась на мягкую подушку, чувствуя, как расслабляется каждая клетка моего тела. Думать в таком положении было намного приятнее… и спать тоже.
Когда я проснулась, за окном было так же темно, а в доме царила та же мертвая тишина. Думаю, причиной моего пробуждения были отекшие ноги, которые по-прежнему свисали с кровати. Закусив губу, я закостыляла на кухню в надежде избавиться от надоевшей обуви любым способом. Со второй попытки вписавшись в проем, я вошла в простую комнату, куда лунный свет кружевом просачивался сквозь короткую занавесь. Забыв про всякую осторожность, я принялась пересекать комнату по центру, но заскрипевшие старые доски вынудили ползти по краю, прижавшись к стене. Так они почти не скрипели, все-таки проверенный факт.
Найти и зажечь свечу труда не составило, намного сложнее было прорезать слой шерстяной нити. И надо было мне их так сильно обматывать? Недосыпание – страшная штука… Наконец, с правым сапогом я разобралась и уже хотела перейти к левому, как за окном прошла чья то тень. И не просто промелькнула, а прошла. Медленно, так что на белой занавеси отразился силуэт, не спеша прошедший мимо. Я оцепенела, похолодев всем телом, сердцебиение участилась, зазвенело в ушах, взгляд приник к окну и лишь звонкий удар ножниц о пол привел меня в чувство. Сорвавшись с места, я побежала в отцовскую спальню, слишком перепуганная, чтобы обращать внимание на шлепавший сапог.
Войдя в самую маленькую из комнат, я на секунду забыв о спешке, прижалась спиной к двери. Привыкшие к темноте глаза спокойно различали сломанный шкаф в углу, несколько неразобранных коробок и кровать у окна. Папа спал на спине, положив руки поверх одеяла, лицо его выражало некую отрешенность, какая бывает лишь у человека невидящего сны, и дыхание – ровное, почти незаметное. Это убийственная спокойность меня восхитила и в то же время насторожила. Сделав несколько неуверенных шагов, я присела на корточки возле кровати, потрясла отца за плечо.
Никакой реакции.
Я потрясла снова, на этот раз уже за оба плеча, но никаких признаков пробуждения не заметила. Безмятежность не сходила с его лица. В замешательстве я встала, еще раз окинула комнату взглядом, и только теперь заметила флакон на подоконнике. Взяв его и прочтя надпись, мне пришлось снова присесть, потому что это было ничто иное, как снотворное. Хотя точнее сосуд от снотворного, так как настойки в нем не было ни капли.
«Что это значит?» – потрясенно думала я, обернулась к отцу и в самое ухо прошептала:
– Пап, проснись.
Вышло хрипловато, но все равно никто кроме меня этого не услышал, потому что папа продолжал лежать, даже не шелохнувшись. Вот тут я поняла, что дела совсем уж плохи. Нужно было идти за помощью. Но как?
Стыдно признаться, но сейчас я была бы рада и Ядвиге.
«Да, как сильно меняет взгляды на жизнь бродящий по двору человек, – усмехнулась я, и тут пришла новая мысль: – А что если это и не человек вовсе?»
«С тех пор как Милахеля убили, дом и пустеет» – вспомнились слова Анатьи. Проклятые дома. Я слышала о таких, значит… Нет-нет, это сказки, все знают, что духов не существует, и я знаю, и всегда буду знать… Надеюсь.
Отец по-прежнему спал, но его одно присутствие придавало мне сил, и спальня сейчас была для меня самым спокойным местом в доме. Я даже, на всякий случай, задвижку на двери защелкнула. Смешно, ведь если кому-то придется по зубам проникнуть в дом, что для них пустяковый замок, который даже я могу шпилькой открыть? «Хотя у меня сейчас и шпильки нет», – пришла в голову идиотская мысль. Но почему-то от нее мне стало вдвойне грустно и одиноко.
Ужасно хотелось спать, а на папину просторную кровать поместилась бы и еще одна Диана.
«Или Анида», – зловеще промелькнуло в голове, от чего спать сразу же расхотелось.
