Я так понимаю, что таким образом Фаргоция решала какие-то свои демографические проблемы малозаселенных районов севера, а параллельно еще и прививала обществу правильные ценности. Ничего против не имею, даже поддерживаю, однако, каждый волен сам выбирать свой путь. Здесь же мы столкнулись с тем, что за красивыми речами о выборе крылась стальная рука приказа перевезти всех бывших рабов в Фаргоцию.
За все то время, что мы с мамой протолкались у этого самого пункта, в тщетной надежде забрать наших друзей, обратно не отпустили никого, несмотря на то что об этом просили очень многие. И даже яростное желание самих бывших рабов вернуться обратно, никто не принимал во внимание. Именно тут мы и узнали главное правило местного распределительного пункта: те, кто сюда попал, должны отправиться туда, куда нужно Фаргоции и ее королю.
Не знаю, чем бы все это закончилось, но в то время, как мы с мамой в растерянности стояли у того самого пункта, к нам подошел высокий сухощавый мужчина и, пробежав по нам взглядом ничего не выражающих рыбьих глаз, внезапно спросил:
- Рабыни?
Мама даже опешила от такого вопроса, но быстро пришла в себя и ответила.
- Нет, господин офицер, мы обычные горожанки.
- И что делают обычные горожанки в месте, где распределяют бывших рабов? - Все также бесстрастно продолжил он задавать вопросы.
- Мы ... - Мама немного растерялась и запнулась. - мы хотим забрать наших слуг.
- Слуг? Сюда не приводят слуг, уважаемая ханан.
- Но их привели! - Уже более уверенно проговорила мама, как-то исподлобья глядя на офицера. - Мы еще вчера сами дали им свободу, и они решили остаться с нами, но уже в качестве слуг.
Военный как-то криво хмыкнул и осмотрел нас еще внимательнее.
- В наше время редкость, когда рабы так верны своим хозяевам.
Тут я не выдержала и все-таки вставила свои пять копеек.
- Мы никогда не относились к ним как к рабам!
- Как похвально. - Все с той же кривой улыбочкой проговорил он. - И почему же вы не освободили их раньше, раз всегда считали их равными себе?
Я смотрела на него и понимала, что он, конечно, в чем-то прав, но и не прав одновременно. Местное мировоззрение было таково, что бывший раб все равно не смог бы быть полноправным членом общества, скорее бесправным, ведь у него не будет защиты хозяина, а клеймо раба, хоть и бывшего, развяжет руки всяким неуравновешенным личностям, права которых местный закон будет блюсти в первую очередь, даже не смотря на его нарушение по отношению к бывшему рабу. К сожалению, для освобожденных был один выход: уехать прочь из Шалема. При чем так далеко, как это возможно.
В нашем же случае ни Кирим, ни проф, ни даже Ромич, которого я уже давно уговаривала уехать, как раз уезжать-то и не хотели. Кирим в силу того, что всю жизнь прослужил роду моего отца и никакой иной судьбы для себя не желал, проф - потому что сам решил пока пожить с нами, ведь его рабство изначально было чисто номинальным, рабство само по себе были для него защитой, так как при обнаружении, ему угрожает какая-то опасность. Это я поняла из неких обрывков фраз, которые слышала из его разговора с отцом. Ну и, наконец, Ромич. Его понять тоже не сложно. За эти годы, мы стали для него семьей. И я думаю, он все равно рано или поздно уехал бы, но пока к этому не готов или чего-то ждет. В любом случае, терять этих людей вот так я не собиралась. Поэтому собралась и все-таки ответила этому вояке.
- Не знаю, на сколько точно вы осведомлены о традициях Шалема, но таким образом, мы обеспечивали их безопасность.
- И что же поменялось теперь, люди ведь, остались теми же? - Сверля меня взглядом проговорил он.
- Люди может и те же, но власть иная. И она, я надеюсь, будет следить за соблюдением закона вне зависимости кого обижают: обычного горожанина или такого же горожанина, но бывшего раба.
Он немного помолчал, изучая нас мамой уже более внимательным взглядом.
- Что ж, в твоих рассуждениях есть смысл. А сколько тебе лет, девочка?
Я немного стушевалась, поняв, что разговаривала с незнакомым мужчиной слишком вольно и прямо для этого места и времени.
- Девять, господин офицер. - Вмешалась мама, переводя, так сказать, огонь на себя, и обнимая меня за плечи в защитном жесте. - Лейла умная девочка и сказала вам чистую правду. Для нас эти люди никогда не были рабами, скорее д-друзьями. - Даже запнулась она, наконец действительно понимая, что так оно и было. - И мы очень не хотим их потерять, тем более что и они сами очень хотят остаться.
- Хотят значит... - Совсем тихо протянул он.
- Господин офицер, - с надеждой залепетала мама, глядя на него уже вполне открыто и с мольбой, - Мы давно предлагали им свободу, но они сами не захотели, ведь так для них в городе было лучше.
Еще немного помолчав и задумчиво посверлив маму взглядом, он пришел к какому-то решению и, чуть сузив глаза, отрывисто приказал тощему:
- Отпусти их бывших рабов и зайди ко мне.
Не веря своему счастью, мы с мамой наперебой начали его благодарить. Однако, не слушая нас, он просто развернулся и пошел прочь. Но нас это уже мало волновало, потому что нам удалось-таки отбить своих!
