Стоит также сказать, что после самовольного суточного заточения, мы нашли отнюдь не всех своих птиц. Видимо, солдаты посчитали их отличным добавлением к своему рациону. А вот козочек не тронули, вернее, не увели, наверное, посчитали, что мороки с ними слишком много. Только вот зачем было убивать нашу старую Мусю? Ладно, это уже не важно. Погоревали и хватит.
Сейчас же ноги несли меня на улицу. Почему-то хотелось увидеть, что та все еще не изменилась, что тучи над ней не сгущаются, образно говоря, и вообще, все по-прежнему хотя бы в окружающей действительности, если не в умах людей, которых, кажется, знал с детства.
Закрыв за собой калитку, я прислонилась к ней спиной и, прикрыв глаза, тяжело вздохнула. Как оказывается все в жизни может быстро поменяться. Когда же открыла их вновь, то даже заморгала, пытаясь понять: это видение или прямо через дорогу напротив меня и правда стоит Сольгер. Невольная улыбка счастья сама собой растянула губы. Как же, оказывается, я рада увидеть этого беловолосого парня, которого с таким упорством спасала одной не самой лучшей ночью. В ответ, его немного настороженное лицо тоже осветило улыбкой. Он уже хотел что-то сказать и даже сделал ко мне шаг, когда за поворотом улицы послышался усиливающийся с каждой секундой шум. Невольно, мы оба посмотрели в ту сторону и увидели, как оттуда выходит военный конвой. Вели военнопленных. Одеты они были кое-как: у кого отсутствовала рубаха, кто-то еще сохранил разорванный кафтан, а вон офицер даже сохранил свой китель, правда совсем в неподобающем виде; перевязаны тоже как придется. Однако, объединяло их общая безнадежность во взглядах. И глядя на них, я, вдруг, вспомнила своих друзей, которые приходили ко мне в кофейню. Вспомнила их веселые глаза и смеющиеся лица. Вспомнила, как они приводили ко мне очередного новобранца, пряча улыбки и заинтересованно сверкая глазами. Вспомнила, что большинства из них уже нет в живых, а о тех, что еще на этом свете, я ничего не знаю. Вспомнила, что стоящий напротив Сольгер имеет ко всему этому безобразию самое прямое отношение. Вспомнила... И почему-то стало так больно! И от осознания того, что все это уже случилось с теми, кто был мне дорог, и того, что я не смогу Сольгеру этого простить, и того, что мне этого очень хочется, потому что... потому что хочется. Но вот именно сейчас я этого сделать просто не смогу.
Перед глазами почему-то зарябило, я заморгала и почувствовала, как по щекам скатились слезинки. Все это время я смотрела на Сольгера. Смотрела и когда конвой еще до нас не дошел, и когда солдаты, даже не глядя по сторонам, проходили мимо, и когда они уже скрылись за очередным поворотом. А когда он все же отмер и попытался что-то сказать скрылась за калиткой.
Слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком. Ну, что за день-то такой сегодня! Я с силой надавила ладонями на глаза в тщетной попытке остановить льющиеся слезы. Но это не помогало: плакали ведь не глаза, плакало и рвалось на части мое глупое сердце.
Я не хотела, чтобы меня сейчас кто-то увидел, а потому побежала в сенник, плюхнулась на ароматное сено и сжалась в комочек в надежде, что здесь я смогу переждать ту душевную бурю, что сегодня так внезапно на меня обрушилась.
Следующие несколько дней прошли в домашних хлопотах. Для меня же они ознаменовались тем, что я узнала о себе столько нового, что тошно было даже думать об этом. Все просто: я решила поподробнее узнать, что же за слухи распускает обо мне Мира по городу. Подумала, что, мол, если осведомлён, то значит вооружён. Ну, что я могу сказать: кто хочет узнать, тот узнает... На свою голову. В моем случае, на эту самую голову каждый день выливалось столько помоев, сдобренных досужими домыслами, явной клеветой и просто дикими выдумками, что не будь я той, о ком слагались все эти легенды, то, пожалуй, даже поверила бы хотя бы в часть выдуманного.
В общем, из маленькой меня Мира с успехом лепила такое подлое, хитрое и злое чудовище, что становилось по-настоящему страшно. Однако, самое интересное, что при всём при этом все остальные, кто хоть как-то меня поддерживал, даже моя собственная семья, представлялись ею не как пособники Темного Бога, коей она меня и рисовала, а как жертвы моего влияния. Помыслы которых прояснятся, как только исчезнет источник зла в моем лице.
Вот так все просто: нужно сжечь подлую ведьму, то есть меня, и все сразу станет хорошо, а те, кто сейчас против этого священного для каждого богобоязненного человека действа, после акта сожжения ещё и спасибо скажут, так как наконец смогут мыслить без влияния поганой ведьмы.
В общем, тушите свет, товарищи.
