Внезапно, все происходящее отчего-то показалось мне таким смешным, нелепым, гротескным и вообще произошедшим как будто не со мной, что я захохотала, стараясь, правда, при этом не сильно шуметь, однако приступы хохота буквально сотрясали мое тело. Ромич же, наконец отмер и с силой прижал меня к себе, явно не разделяя моего веселья. Постепенно, смеяться расхотелось и мне, а весь ужас ситуации обрушился на мою голову с новой силой. Неуместный хохот перешел во всхлипы и рыдания, а меня начало трясти уже от нескончаемого потока слез и осознания, что мне все таки удалось выжить, сбежать от разъярённой и раззадоренной толпы, и той огненной ловушки, в которую они меня загнали.
От этого я не сразу заметила, что и самого Ромича сотрясает крупная дрожь. Однако, он не плакал. Эта дрожь шла откуда-то изнутри, отчего у него даже зубы стучали. Так мы некоторое время и стояли, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, то ли поддерживая, то ли держась друг за друга.
- Надо уходить, пока нас никто не заметил. Темнота скроет. - Наконец, проговорил он и, снова подхватив меня на руки и крепко прижав к груди, куда-то понес.
Несколько раз мы прятались, несколько раз перелазили через какие-то заборы, путались в траве и даже падали. Все это я помню с трудом, какими-то урывками, однако, в какой-то момент мы оказались в нашем дворе, а потом и в потайной комнате. Зачем Ромич решил так запрятаться я не думала, так как смогла, наконец, позволить себе почувствовать, что я в безопасности, и окончательно отключиться и провалиться в сон.
Во сне я снова переживала предательство, ощущала подступающий удушливый ужас, видела пляшущее перед глазами пламя и плакала, плакала... Казалось, этот ужас никогда не выпустит меня из своих липких объятий. Однако, постепенно ко мне в голову начали проникать чьи-то успокаивающие слова, часто слышалась мамина колыбельная и ощущались ее руки, что ласково гладили лоб и волосы. А потом сонная хмарь как-то резко отступила, словно волна прибоя и у меня получилось открыть глаза.
Взгляд уперся в потолок, скользнул по стене, и я поняла, что нахожусь в потайной комнате, той, что послужила нашим убежищем во время нападения и помогла позже укрыть Саргайла. Сбоку раздался шелест страниц и кряхтение. Повернув голову, я увидела сидящего рядом со мной профессора. Он что-то читал в толстой, обитой коричневой кожей книге, и щурился. С очками в этом мире пока был напряг, а вернее их вообще не бы. Однако, уже появились линзы, как и подзорные трубы, что говорило о том, что технический прогресс здесь все таки имеется. Вот одну такую линзу он и водил вдоль строк. У ног старика, я увидела кувшин и тут же ощутила, как хочу пить.
Невольно сглотнув вязкий ком в горле я попыталась позвать профессора, но получилось у меня это откровенно плохо. Однако, Проф тут же отвлекся от чтения и посмотрел на меня.
- Лейла! Деточка!
Уж чего-чего, а того, что он вдруг быстро-быстро заморгает глазами в попытке сдержать слезы и все-таки, сдавшись, даст им волю, я не ожидала.
- Очнулась! Наконец-то!
Книга упала с его колен, но он этого будто и не заметил, стараясь стереть трясущимися руками предательскую влагу.
Я хотела что-то сказать и успокоить старика, но получилось откровенно плохо.
- Ох ты ж. Сейчас-сейчас, подожди минутку. - И он начал торопливо оглядываться в поисках кружки и кувшина.
Разумеется, все это стояло прямо перед его носом, но в том состоянии в которое он пришел при виде моих открывшихся глаз, он их в упор не видел.
- Да-да, сейчас-сейчас. - Наконец, он нашел-таки воду и, расплескивая, налил полную кружку. Затем помог мне приподняться и напиться.
Стоит отметить, что свое тело я чувствовала как-то плохо. Нет, руки-ноги откликались, вот только далеко не так активно, как мне бы того хотелось. А судя по тому, что я даже приподнять голову сама смогла бы с большим трудом, то очень далеко не так, как мне бы того хотелось. Видимо нервное и физическое истощение от пережитого ужаса, наложенные на не прошедшие последствия от инициации окончательно лишили меня сил.
Однако, вода подарила возможность говорить, чем я не замедлила воспользоваться.
- Как долго я спала?
Суетливые движения профессора как-то разом приостановились и он, глубоко вздохнув, поставил чашку на пол и посмотрел на меня каким-то не читаемым грустным взглядом, но ответил.
- Три дня, Лейла. Ты не приходила в себя целых три дня.
А я, наконец, заметила, как за это время постарел Проф. На его и так изборожденном морщинами лице, казалось, их появилось еще больше, а волосы окончательно утратили присущий им темный оттенок.
- Мы уже по некой даже традиции ждали, что если через три дня ты не очнешься, то... - Голос старика оборвался и он снова вытер глаза. - Но ты очнулась.
-А где все?
Старик тяжело вздохнул и ответил:
- По дому управляются. Скоро придут.
