- Я знаю, отец! Поверь, я много думала и прекрасно представляю, что меня ждет, если обо мне узнают, но... Но я уверена, что закрыть себя в четырех стенах - это не выход, это лишь отсрочка неизбежного. Пойми, то что происходит в известных мне странах с одаренными девушками - это жестокость, которой нет оправдания. Ее нельзя обелять нуждами королевства, потому что взаимодействие с такими девушками можно было построить гораздо гуманней. Но тем не менее эта жестокость существует и поддерживается государями этих стран. Можно спрятаться, можно прожить свою жизнь забившись в какой-нибудь угол, но зачем тогда мне такая жизнь? Это ведь будет просто существование. А я так не хочу. Я хочу подчинить себе свой дар и спасти от подобной участи хотя бы одну девочку! И если мне это удастся, то и жизнь моя будет прожита не зря!
Всю эту речь я говорила выпрямившись и глядя отцу в глаза. А когда закончила, не спешила снова прильнуть к его груди, требовательно глядя и ожидая реакции на свои слова.
Наконец, он заговорил.
- Ты изменилась.
- Может быть, отец. Ту, прежнюю Лейлу, сожгла в сарае толпа обезумевших людей, которым многие годы рассказывают страшилки о ведьмах. Не спорю, одаренные бывают разными, но ведь и обычные люди, подчас, творят такое, о чем и вспоминать не хочется. А потому, если Всевышний даст, я стану тем камешком, который будет способен осыпать целую гору. - Ненадолго я замолчала, понимая, что так и не убедила отца, а потом продолжила. - Я знаю, что у меня может не получиться, знаю, что очень сильно рискую. Но также знаю, что если не попробую, то не смогу жить дальше по прежнему. Я просто перестану быть той Лейлой, которую вы все знаете и любите.
Я знаю, что моя задумка слишком амбициозна и практически невыполнима, но, тогда, сгорая заживо в том сарае, я вдруг отчетливо поняла, что ничего не успела, что совершенно зря появилась в этом мире, что у меня все это время не было цели, которая бы оправдала тот шанс, что дали мне небеса, когда вернули к жизни.
Знаешь, кто-то когда-то сказал: Если цель твоей жизни не кажется тебе грандиозной, то это всего лишь план на завтра. Этот мир дал мне столь много: и любящих родных, и преданных друзей и даже дар, что при правильной огранке может стать большим помощником в любых начинаниях, и который я совершенно не ценила и считала лишь помехой, не стремясь развивать. И нет, отец, меня пытались убить отнюдь не из-за дара, а в силу зависти и злобы, что сжигала одну черную душу. И сейчас, чтобы сделать хотя бы первый шаг, на пути к своей цели, мне нужна лишь вера... Твоя вера в меня.
Несколько минут отец просто смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул и, обняв, притянул к своей груди.
- Конечно, я верю в тебя, сердечко мое. Верю... Но так боюсь потерять... Ты ведь еще такая маленькая! А мы все часто забываем об этом. - Он положил мне на голову свой подбородок и, снова вздохнув, проговорил. - Я постараюсь смириться с теми планами, что вы придумали с профессором, по крайней мере нам будет о чем вечером поговорить с этим старым интриганом, а сейчас лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?
- Да все уже совсем хорошо! Мне гораздо интересней, где ты пропадал полтора месяца?
Как выяснилось из повествования отца, он, движимый неясными предчувствиями, решил как можно скорее добраться до Турании, не заходя по дороге больше в порты Эльмирантии, и, распродавшись и закупившись побыстрее, вернуться домой. Поэтому весть о захвате Шалема достигла бы его уже на другом материке, не встреть он по дороге один скоростной кораблик, шедший туда же с вестью о нападении и развязавшейся войне между Фаргоцией и Эльмирантией. Услышав об этом, отец тут же отправился обратно, но встречные ветра и шторм немного замедлили передвижение.
- Поверь, сердечко, я прибыл так быстро, как только мог! И теперь никому не дам вас в обиду. - Последнее он проговорил совсем уж посмурнев.
А я вдруг поняла своим обострившимся даром, что сейчас он переживает не только о том, что случилось со мной, но и том, что успел узнать о маме и коменданте.
- Папа, людская молва ведь не пожалела не меня одну! Не нужно верить чужим, завистливым словам, лучше поговори с той, кто все это время искренне тебя ждал. - Я посмотрела на папу, в его какие-то больные глаза и добавила. - Поверь, Малика стоит того, чтобы перешагнуть через надуманные обиды и выслушать! - А потом тяжело вздохнула и решилась. - Смотри! Только больше я такого делать не буду! Вы взрослые люди и должны уметь разговаривать друг с другом сами!
И я показала ему все, что знала о встречах мамы и коменданта: и то, что видела сама, и то о чем слышала от других.
Все это время отец сидел с широко распахнутыми глазами, а потом снова покрепче обнял и тихо произнес:
- Спасибо...
После чего встал и, поцеловав меня в макушку, сказал, что скоро снова ко мне зайдет, а потом вышел из комнаты. Видимо, пошел мириться.
