Чем больше он знакомился с разнообразными случаями контактов людей с правоохранительной системой, тем меньше у него оставалось иллюзий относительно умственных способностей доблестной милиции. Отсутствие элементарных логических построений свидетельствовало лишь о полной несостоятельности следствия.
– А очные ставки были?
– Естественно. Целых две, – язвительно сказал Огнев. – Потом Ковалевский бегать начал. Я же его подловил. Он под протокол заявил, что мне рублями давал, по курсу, я и спросил, куда деньги положил, ну, во второй раз, когда семьдесят, типа, брал… Это же объемом с дипломат, почти четыреста миллионов… Тут Колюня и ляпнул – во внутренний карман пиджака! Представляешь?
– Вот это клоун!
– Следак чуть под стол не свалился! Точно, спрашивает, помните? Тот – точно, мамой клянусь, взял вот так и сунул… Ну, я заставил в протокол записать, Колюня только через десять минут сообразил, что к чему, стал орать, да поздно…
– А свидетели что говорят?
– Ну-у, это сага о дебилах! У Ковалевского три свидетеля – жена и двое сотрудников фирмы. Остальные не согласились, видимо. Эти трое все передачу денег видели! Но – как! Все по-разному: жена – рубли в кабинете в марте, одна дура – доллары в коридоре в мае, электрик – это вообще ходячий трендец какой-то, Барсучок его фамилия, выдал что-то совсем несуразное – на скамеечке перед офисом Колюня мне ценные бумаги на предъявителя отдал. В апреле, а Барсучка свидетелем пригласил!.
– Да-а – Сильно! А что следак говорит?
– Изображает независимое процессуальное лицо, в объективность играет. Сделать ничего толком не может, щеки надувает, все в прокуратуру к Воробейчику бегает, советуется… Тот указания свои дебильные дает.
– Ага, понятно. Это уже что-то. А как тебя вычислили, если ты под левым паспортом, по объявке работал?
– О-о! Это полный аут, верх мусорской хитрости! Не поверишь, по портрету! Рыбаков вытаращил глаза.
– Как это?!
– Сейчас объясню. Якобы Колина жена мой портрет нарисовала, он в деле есть, ты бы видел – упал бы! Там такой урод вышел, Пикассо не снилось! – Огнев развеселился. – Впечатление, что в детском саду рисовали. Ну вот. А у Колюни “крыша” – менты бывшие, агентство безопасности “Бета”, это вообще кунсткамера! На них посмотреть – все, спокойно помирать можно, круче не увидишь, Им в цирке с программой выступать – “Только один вечер! Говорящие мусора!”. И к зрителям с просьбой обратиться, чтобы, когда артистов они конфетами кормят, разворачивать, а то они с бумажками жрут и потом животами мучаются, все клетки изгадили… Такая группа умственно отсталых, исключенная из специнтерната за тупость… Они меня по этому портрету, – Огнев поднял палец и сделал паузу… – в пятимиллионом городе нашли!
Рыбаков потерял дар речи.
– Денис, ты не удивляйся. Дальше – хуже.
– Еще хуже?
– А как же! Помимо грандиозных поисков “Беты” к нам жена Ковалевского подключилась, типа, в помощь… Это, ты не волнуйся, все в протоколах на писано! Так вот она, оказывается, ведьма!
– Ого!
– И это еще не все! Кроме того, что она ясновидящая и детективчикам частным мой адрес сказала, который по астралу выяснила, еще с ней в одном классе – ты сейчас обрати внимание – мой друг по школе учился, одноклассник…
– Ну и что?
– Видишь ли, у меня с ней разница в семь лет: ей двадцать два, а мне – двадцать девять.
– Погоди, а как это получается?
– Не знаю! Но менты и это съели! Говорят: чего вы, Дмитрий Семенович, на второстепенные детали отвлекаетесь!
Рыбаков глубоко вздохнул.
– Уф! Круче не бывает! Я такого вообще никогда не слышал. Вот это розыск!
– Ага! Но поймали меня менты!
– То есть?
– А вот как! Агентство детективное на меня представление в ментовку отослало, а они, наши бравые мильтоны, меня и нашли.
– Здорово. Да менты, даже когда в туалет идут, по полчаса в штанах роются, все свой агрегат на предмет пописать найти не могут – Розыскники, блин! Они же по утряни, когда в мордогляд* лупают, все никак сообразить не могут – кто это? Им таблички вешать надо – “Вы видите перед собой сержанта Иванова”, только тогда вспомнят.
– А, – Дмитрий махнул рукой, – я уже с ними чисто из интереса вожусь, уровень дегенератизма проверяю.
– И как успехи?
– До предела еще далеко. Пока только до психиатрической экспертизы добрались, долбодел Воробейчик в сумлениях, что дальше делать. Он же заместитель, а Шлемазюк не все подписывает. Я тут следачка в блудняк ввел, туманно намекнул, что скоро всем очень плохо будет. Он и суетится. Колюня еще сбежал, они его найти никак не могут. Воробейчик-то знает, где тот затихарился, но Султанову не говорит.
– У меня есть координаты.
– У меня тоже. Только пусть “особо независимый” сам побегает, порыщет, окружающих порадует. Ему полезно.
– Барбосик, судя по всему, полный лох.
– Не совсем. Комплексов у него много и работает недавно. Он же школу милиции два года назад окончил, еще не привык.
– Может, ему Ковалевский денег дал?
