Не желая возвращаться в Чилмарк, пока в голове не уложится, что тут к чему, Линкольн заказал себе пиво и проверил телефон, не писал ли ему кто. Если Кевин прав и Мики повез эту самую Дилию обратно на большую землю водным такси, он, вероятно, позвонит или пришлет сообщение, когда доберется туда, а на остров вернется утренним паромом. Мики пытался уже дозвониться до Линкольна, но в больнице мобильные телефоны строго запрещены, поэтому Линкольн свой выключил и увидел, что Мики ему звонил, только когда вышел на улицу и включил телефон. Фоновый шум в “Рокерах” был так силен, что голосовую почту ему пришлось прослушать три раза: “Эсэмэсь, когда станет ясно про Тедди. У меня самого тут проблемка. Потом объясню. Прости за все вот это, Линкольн”. Что-то в этом сообщении казалось странноватым, и он прослушал еще разок. Дело в слове “все”? Если он верно читает между строк, Мику было скверно не только от того, что произошло с Тедди, но и от того, что привело к такому обороту дела. Задним числом, вероятно, Мики жалел, что потащил их в “Рокеры” слушать свою группу. И сейчас выходные превратились в настоящую катастрофу. Но, может, сожалел он и о чем-то конкретном – например, о пурпурновласой певице, которая вдруг возникла на сцене. Знай Мики, что она тут объявится, наверняка предупредил бы их, что голос у нее точь-в-точь как у Джейси – вероятно, поэтому-то он Дилию и нанял, и петь она будет то, что, бывало, пела Джейси. Да и ладно. Если Мики о чем-то жалел, он в том не одинок, у Линкольна имеются свои сожаления. Не следовало ему перезванивать Гроббину. Не отвлекись он на его рассказ, сообразил бы, что с Тедди неладно, успел бы его подхватить. А если вдуматься, напрасно он вообще поехал к Гроббину. Он хоть что-нибудь сделал правильно с тех пор, как сошел с парома?
– Боже, – произнес у него под боком знакомый голос. – Что же тогда с другим парнем?
Линкольн так глубоко задумался, что не заметил, как на соседнем табурете умостился Джо Гроббин – помяни черта.
– Он в больнице, – сообщил Линкольн. – Это мой друг Тедди. Рухнул на винный бокал.
Гроббин разглядывал его, моргая, – глаза красные. Он явно пил – причем чтобы напиться, если Линкольн не ошибся.
– Похоже, неприятности от вас, ребята, просто не отлипают, – сказал бывший полицейский и, не успел Линкольн ответить, крутнулся на табурете и крикнул вдоль стойки: – Кевин! Надеюсь, ты не делаешь вид, будто не видел, как я вошел, потому что мы оба знаем, что ты меня видел.
Бармен глянул на Гроббина через плечо, задержав взгляд на долгий усталый такт, и только после этого двинулся к ним.
– Скажите-ка мне, Линкольн, – произнес Гроббин, когда Кевин прибыл и принял классическую барменскую позу, упершись обеими ручищами в стойку. – Есть ли у вас мнение о парнях с козлиными бородками и татухами – они еще бейсболки свои носят козырьком назад? Там, где вы живете, так принято?
Кевин покачал головой.
– Намерены хулиганить, Джои?
– Нет, не намерен, – безмятежно ответил Джои, и Линкольна чуть отпустило, потому что ему померещилась точно та же возможность. – А вы, Линкольн? – Гроббин подтолкнул его локтем в бок. – Вы намерены хулиганить?
Линкольн заверил, что нет.
– Ну вот пожалуйста, – произнес Гроббин. – С нами никаких хлопот. – Заглянул Линкольну в стакан, увидел, что пиво у него почти нетронутое, и заказал себе то же самое.
Кевин подставил чистый стакан под кран.
– Одно – ваш сегодняшний лимит, Джои.
– Чего это вдруг?
– А того, что вы уже в говно. Сами сюда приехали?
– Ну не пешком же пришел.
– Вот поэтому и одно пиво. Случись что с вами по пути домой, ваши старые дружки засадят меня за то, что вас обслужил.
– Ай, да тебя можно засадить за что угодно, Кевин.
– Одно пиво, – повторил тот, опуская стакан на бирдекель.
– А теперь можешь оставить нас в покое, – сказал Гроббин. – Сомневаюсь, что речь у нас зайдет о спорте, но если так, мы тебя известим.
Когда бармен ушел, Гроббин чокнулся со стаканом Линкольна.
– Штука в том, – начал он, будто продолжая ранее прерванную беседу, – что мы недобро к девушкам относимся.
– Кто?
– Мы. Вы и я. Мужчины вообще. Смыкаем ряды, все до единого. Особенно легавые. Не следует, а мы всё равно.
– Мы сейчас о Джейси говорим, мистер Гроббин?
Тот продолжал, как будто Линкольн и рта не раскрывал:
– Настоящих преступлений тут случается немного. И знаете почему?
Линкольн признал, что нет.
– Здравый смысл подсказывает, если вдуматься. Скажем, ты говно какое-нибудь совершишь. Пристрелишь кого-нибудь. Банк ограбишь.
Линкольн поневоле улыбнулся. Нынче утром Гроббин воображал его насильником и убийцей, а вечером его понизили до простого налетчика.
– Ну и что ж дальше?
– Откуда я знаю, – ответил Линкольн. – Я ж не преступник. Сбегаешь?
