Шансы есть… полностью

– Ох, Линкольн, мне жаль вас. Вот правда жаль. Он сел в тюрьму. Это открытые сведения. Целую неделю провел в окружном карцере. Не дали ему тюремного заключения. Потому что когда тип, которого он отдубасил, пришел в себя, то отказался выдвигать обвинения.

– Почему?

– Ну, если б Мики был моим другом, я бы спросил у него.

– Вы за этим и ездили сегодня в Чилмарк? Спросить у своего друга, не причастен ли он к исчезновению Джейси?

– Такова была причина.

– И он сказал, что нет?

– Верно.

– И вы ему поверили.

– Я так выражусь, Линкольн. Не могу сказать, что я ему не поверил.

– Ладно, тогда чем же он вас убедил?

– Ну, тот день, когда ваш друг ему вломил? У Мейсона другая версия, что тогда произошло. То, что вы рассказываете, – когда ваш кроткий добродушный дружок наткнулся на них двоих на кухне, Троер зажал девушку в углу и лапал ее. Поэтому Мики ринулся на выручку.

– Так оно все и было.

– А Мейсон утверждает, что нет. По его словам, девушка вовсе не была против того, чтоб ее лапали.

– Херня какая.

Гроббин не обратил на это внимания.

– По-его выходит так, что он загородил собой девушку, потому что решил, что ваш друг хочет ударить ее, а не его.

– Это…

– Вы при этом присутствовали? – Линкольн замялся, и Гроббин продолжил: – Нет, я так и думал. А это означает, что вы не знаете, Линкольн. Вы верите. И, как все истинные верующие, с ходу отвергаете все, что эту вашу веру подрывает.

– Ладно, а разве та же самая логика к вам не применима? Ни вы, ни я не желаем не верить другу.

– Обстоятельства у нас сходны, Линкольн, но не тождественны. Мы с Мейсоном давно знакомы. Ему порой бывает нужна моя помощь, это правда, и в духе полного разоблачения должен признаться, что был случай, когда я валился в пропасть, а Мейсон оттащил меня от самого края. Поэтому да, я действительно хочу верить, что он говорит правду. Но иллюзий у меня нет. Он всегда бывал мудаком на любой вкус, особенно если дело касалось женщин. И ага, я рассматривал вероятность того, что он мне баки заколачивал. Можете ли вы честно сказать то же самое о своем дружочке Мики?

Тут на другом конце барной стойки раздался вопль ликования.

– Господи, – произнес кто-то, – покажите мне это еще раз.

– Я понял, Линкольн, – продолжал Гроббин. – Верность. Вера. Вы считаете, я не хотел верить своему сыну, когда он рассказывал мне, откуда у его жены все эти синяки? И она всегда его поддерживала? Объясняла, что с рождения такая недотепа?

– Простите…

– Вас не за что мне прощать, Линкольн. Я же говорю – я рад, что у вас жизнь сложилась. Рад, что вам не пришлось следить за домом собственного ребенка, потому что в глубине души вы подозревали, что он лживый мешок говна. Подозревали, потому что видели, как у других женщин возникают такие травмы, и я на самом деле рад, что вы не заглядывали в окно в тот вечер, когда ваш сын схватил свою жену за глотку и швырнул ее через всю комнату. Потому что там был я, Линкольн. У них под домом, заглядывал в окно. Мог бы предотвратить то сотрясение мозга, когда она ударилась затылком о стену, потому что видел ясно как день, что́ сейчас произойдет, но пока он действительно этого не сделал, я не знал. А до того мига? Пока не надел на него наручники? Я все еще мог верить.

Если бы Линкольн ее не ждал, в женщине, вошедшей в тот миг в “Рокеры”, Беверли он бы не признал. В “Виньярд газетт”, прилично одетая и накрашенная, она была до того привлекательна, что в Линкольне тогда даже совесть шевельнулась. Теперь же, без макияжа, в мешковатых шортах и вытертой фуфайке, она выглядела на все свои годы – да еще и с прихватом. С учетом того, что́ он только что услышал, трудно было не видеть в ней женщину, которую жестокий муж некогда швырял через всю комнату. Лишь когда она положила руку Гроббину на плечо, тот оторвался от созерцания опивок у себя в стакане и заметил свою невестку в зеркале за баром; лицо у него сделалось невыразимо грустным, как будто это он своим рассказом вызвал ее к жизни в нынешнем поблекшем состоянии. Затем как-то слишком быстро лицо у него потемнело.

– Кевин, – выдохнул он, и темная злость, какую Линкольн в нем уже замечал, вновь прозвучала в его голосе.

Линкольн вдохнул поглубже. Если всему суждено пойти очень и очень плохо, произойдет это прямо сейчас.

– Это я ей позвонил, мистер Гроббин, не он.

Если старик и услышал, то виду не подал. Уже выложив двадцатку на стойку, он подвинул ее теперь к подходившему бармену. Кевин кивнул Беверли, двадцатку двинул обратно.

– За мой счет, Джои. Но будет очень хорошо, если вы сюда заходить больше не будете.

Не прикасаясь к купюре, Гроббин посмотрел на Линкольна.

– Знаете, что бывает с качками, жрущими стероиды? – спросил он. – И не говорите, что они глупеют, потому что они без этой химии и так глупые, иначе бы не пошли в качки.

– Джо, – взмолилась Беверли. Тот еще никак не показал, что видит ее. – Пойдем, давай-ка доставим тебя домой.

– У них по всему позвоночнику такая ярко-красная сыпь выступает. Как грядка с клубникой.

– Мистер Гроббин… – начал было Линкольн.