Шансы есть… полностью

– Я прав, Кевин? У тебя так спину обсыпало? Вот эта двадцатка подтверждает, что да.

Кевин покачал головой.

– Вы правда хотите, чтобы я из-за этой стойки вышел, Джои?

– Нет, я просто хочу, чтоб ты показал моему новому друг Линкольну свою сыпь. Он такой никогда не видел, а он из тех, кто не верит на слово, – только если увидит все своими глазами.

– Потому что если я отсюда выйду, Джои, нежен я с вами не буду. Я знаю, вы раньше были крутым, но теперь вы состарились, и тем дням настал конец.

– Прошу тебя? – умоляла Беверли. – Джо?

– Это необязательно, мистер Гроббин, – сказал Линкольн. – Я верю вам, договорились? – Конечно, он старался разрядить напряжение, но произнеся эти слова, он не лгал.

– Вы не просто мне дым тут пускаете, Линкольн? Не хотелось бы, чтоб вы это говорили только для того, чтобы Кевин улизнул от трепки.

– Ухохочешься, – сказал Кевин.

– Нет, я правда вам верю, – повторил Линкольн, и на сей раз слова его не прозвучали ложью.

Гроббин пьяно разглядывал его, решал. Наконец произнес:

– Ну и ладненько. Наверное, тогда всем можно разойтись по домам. – И снова пихнул двадцатку к бармену: – Положи себе в банку с чаевыми. Потом купишь мази для своей сыпи.

Соскользнув с табурета, Гроббин потерял равновесие и, вероятно, упал бы, не поддержи его Беверли. Проделала она это так, что стало понятно – ей это уже не впервой. Гроббин выглядел опустошенным – в нем не только энергии не осталось, но и пульса, будто беседа с Линкольном выжала его досуха. Линкольн надеялся, что это не так, потому что ему нужно было кое-что узнать.

– Пока не ушли…

– Да, Линкольн?

– Тот случай, о котором вы мне рассказали? С моим другом Мики? Вы не припомните, когда это произошло?

Гроббин уставился в пространство.

– Подмывает сказать – в семьдесят четвертом, но я же говорю, можете сами поискать.

– Ладно, спасибо. Вам помочь на улице?

Спрашивал он Беверли, но ответил Гроббин:

– Нет, я считаю, что вечер и без того прошел унизительно.

Семьдесят четвертый, – подумал Линкольн, когда дверь за ними наконец закрылась. Если ему не изменяет память, той осенью Джеральд Форд объявил амнистию для уклонистов и Мики, как и многие другие, вернулся домой. Пока он был в Канаде, они друг с другом не связывались, если не считать одной-единственной открытки. Пришла та на адрес родителей в Данбар, в октябре 71-го, – к тому времени Мики не было уже несколько месяцев. На открытке был величественный “Шато Фронтенак”[61] в Квебеке, а на обороте Мики накорябал: “Решил, тебе захочется взглянуть на мою новую фатеру”. И подписался: “Большой Мик на кастрюлях”. Возбудившись, Линкольн позвонил Тедди – и узнал, что его родители получили точно такую же открытку и с тем же посланием.

– Сдается мне, он мог и не слышать о Джейси, – рассуждал Тедди, – иначе спросил бы, вышла ли она на связь.

Лишь позже Линкольну пришло в голову, что логика у его друга хромает. Если бы Мики хотел узнать про Джейси, ему бы следовало указать обратный адрес, чего, конечно, делать бы не стал, чтобы эти данные не попали в чужие руки.

Только в начале 1975-го, после амнистии, Линкольн получил от Мики известие в виде запоздалой рождественской открытки, сообщавшей, что он вернулся и снова даст о себе знать, как только обустроится. Пока что он в Уэст-Хейвене, живет с матерью, ищет работу и жилье. Он тут знает парочку парней, которые хотят сколотить группу, поэтому, наверное, к ним присоединится. Джейси на этот раз он упомянул: “О Джейси небось никто не слышал?” Через месяц-полтора после того они созвонились, и он объяснил, что мать, с которой он оставался на связи, пока был в Канаде, рассказала ему, что Джейси, очевидно, сбежала, вместо того чтоб выходить замуж, и Мики счел это самой вероятной причиной ее исчезновения. Когда же Линкольн выразил свои сомнения на этот счет, Мики от них отмахнулся:

– Попомни мои слова, однажды она объявится с европейским мужем и будет хвалиться тем, что она иностранный корреспондент в каком-нибудь Сингапуре или другой глуши.

А отвечая на вопрос, как он сам поживает, сказал, что у него все клеится, но в голосе его Линкольн услышал нечто такое, отчего возник вопрос, не трудней ли Мики живется, чем он готов рассказать. Вернувшись домой, не жалеет ли он, что сбежал в Канаду? Не относятся ли к нему как к отщепенцу?

– Приехал бы к нам в Аризону повидаться, – сказал ему тогда Линкольн, и Мики ответил, что так и поступит, вот только устроится, но так и не приехал.