Поймав на себе мрачный взгляд Патриса, я отвернулась. С ним мне разговаривать было не о чем. Простой матрос, с которым я даже не была знакома, вряд ли мог самостоятельно желать мне смерти. Скорее всего, он выполнял приказ, и, кажется, я догадывалась чей…
В пяти шагах, среди связанных матросов, я увидела и спасенного мной на базаре человека. Он успел прийти в себя и сейчас удивленно оглядывался в тщетных попытках понять, каким именно образом судьба занесла его так далеко от того места, где он находился в последний раз. Он попробовал было задать вопрос на своем языке одному из гребцов, но тот, угрожающе занеся над ним весло, заставил его замолчать и вернуться на свое место, с которого тот приподнялся.
Бедняга. Ни в чем не повинный человек, он был такой же жертвой обстоятельств, как и все мы… Но отчего-то мысль о том, что в его пленении косвенным образом виновата я, не давала покоя.
– «…Много страданий терпя, на острове дальнем, в жилище нимфы Калипсо живет он. Она его держит насильно, и невозможно ему в дорогую отчизну вернуться. Нет у него многовёслых судов и товарищей верных, кто б его мог отвезти по хребту широчайшему моря…»
– Что? – ничего не понимая, я воззрилась на мужчину, с видом поэта цитирующего по-гречески что-то очень напоминающее песнь. Как он вообще может сейчас думать о поэзии, когда наши жизни висят на волоске?
– Это Гомер. Вы не читали его «Одиссею»?
Я покачала головой. С самой первой минуты этот человек не переставал меня удивлять. Одетый как варвар, он цитировал древнегреческого автора так просто, словно это было абсолютно обыденной вещью.
– Нет, к сожалению, не успела. Кармелитки, среди которых я воспитывалась, хоть и настаивали на изучении языков, тем не менее считали чтение иных книг, кроме богословских, – ересью и не позволяли читать ничего другого, кроме молитв.
Рядом раздался странный звук, подозрительно напоминающий смешок. Это прислушивающийся к разговору Нино, несмотря на ранение, не смог удержаться при известии о том, что столько времени сражался бок о бок с монашкой.
Руки так и чесались треснуть его по пустой башке, и, не будь он серьезно раненным, то непременно бы это сделала. Вместо этого я бросила на него столь убийственный взгляд, что он моментально стушевался. Опустив голову, он отвернулся в сторону, делая вид, что смотрит на воду, но меня ему было не обмануть: он внимательно слушал все, что говорил знаток античной литературы. А тот тем временем продолжал:
– «… Но разрывается сердце мое за царя Одиссея: терпит, бессчастный, он беды, от милых вдали, на объятом волнами острове, в месте, где пуп обретается моря. Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня…» – полузакрыв глаза, произнес он, не обращаясь ни к кому и игнорируя недовольный рык находящегося поблизости конвоира. – А ведь Джерба и есть тот самый воспетый Гомером остров лотофагов – Огигия, где согласно древним мифам прекрасная нимфа по имени Калипсо с помощью дурманящих свойств лотоса семь долгих лет удерживала Одиссея, пытаясь добиться его любви.
Я разгадала его намерения отвлечь нас от невеселых дум, за что была ему благодарна. И решила подыграть:
– Вот как? И ей это удалось?
– Ненадолго, – попытался пошутить мужчина, но его улыбка тут же сменилась болезненной гримасой. – И даже четверо рожденных от этой связи сыновей не смогли удержать Одиссея, вспомнившего милую сердцу Пенелопу, к которой он в конечном итоге и вернулся. А на острове, кажется, и по сей день ощущается сладкий одурманивающий эфир, ибо как иначе объяснить, что, попав сюда, люди моментально забывают о своей прошлой жизни и превращаются в тех, кем они и не мечтали когда-нибудь стать – убийцами и грабителями.
Я бросила на него предостерегающий взгляд, указывая на находящегося в опасной близости бербера, прислушивающегося к его монологу, но мужчина не обратил на это внимания. Зря. У пирата закончилось терпение, и он ударил говорящего тяжелой рукояткой сабли прямо по затылку, отчего тот мгновенно потерял сознание.
Подавив вскрик, я заставила себя сидеть на месте, и только непроизвольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки выдавали мое внутреннее напряжение, усиливающееся по мере того, как берег становился ближе.
В отличие от скалистого Тахмиля, остров Джерба был практически равнинным, плоским. Стоило нам только, повинуясь команде, выпрыгнуть из шлюпки, как ноги тотчас увязли в песке. Надо сказать, чертовски горячем. Даже сквозь ботинки ощущая нестерпимый жар, я очень сочувствовала и сопереживала своим товарищам— матросам, скинувшим во время боя неудобную обувь. Теперь эти несчастные испытывали самые настоящие мучения, с каждым шагом по щиколотки погружаясь в раскаленный от солнца песок, пока нас под довольные крики толпы, как стадо овец, подгоняя криками и ударами плетей, гнали в сторону единственной крепости на острове, построенной почти у самого берега.
