– Эта… бессердечная сука! Она оставила его связанным в этом номере. Принесла беду тебе… мне и… Маурицио… Но когда она рассказала нам о Модене, я просто обняла ее, отвела в душ и ухаживала за ней, словно она только что поведала мне, что забыла покормить свою комнатную золотую рыбку. Надо было наподдать ей, стукнуть кулаком в челюсть или пнуть ногой в задницу – в общем, сделать хоть что-нибудь. Теперь ее нет, а я все еще убиваюсь из-за Модены.
– У некоторых это получается, – сказал я, сочувствуя ее гневу, потому что сам его испытывал. – Есть такие люди, которые всегда умеют заставить нас жалеть их, как бы мы ни сердились потом и какими бы дураками себя ни ощущали. Они словно канарейки в угольных шахтах наших сердец. Если мы перестаем их жалеть, они подводят нас, и мы попадаем в беду. И я вмешался вовсе не для того, чтобы помочь
– Знаю, знаю, – вздохнула Лиза. – На самом деле это не вина Уллы. Ее испортил Дворец, у нее в голове полный беспорядок. Все, кто работал на мадам Жу, так или иначе испортились. Жаль, что ты не видел Уллу раньше, когда она только начинала там работать. Должна тебе сказать: она была великолепна. И даже каким-то образом… невинна, что у всех остальных напрочь отсутствовало, если ты меня понимаешь. Я же, когда начала там работать, уже была сумасшедшей. Но и я там дошла до ручки. Все мы… нам приходилось… вытворять черт знает что…
– Ты мне уже рассказывала, – мягко сказал я.
– Неужели?
– Да.
– Рассказывала о чем?
– Многое… В ту ночь, когда я пришел забрать свою одежду у Карлы. С тем парнишкой, Тариком… Ты была очень пьяна и под сильным кайфом.
– И я рассказала тебе об этом?
– Да.
– Господи Исусе! Ничего не помню. У меня тогда крыша поехала. Но именно в ту ночь я впервые попыталась отделаться от этой дряни – и сумела этого добиться. Впрочем, я вспоминаю того парнишку… и помню, ты не хотел заниматься со мной сексом.
– Нет, я хотел этого!
Лиза быстро повернула голову, и наши взгляды встретились. Губы ее улыбались, но брови были слегка нахмурены. На ней был красный шальвар-камиз. Длинная свободная шелковая рубашка колыхалась от сильного бриза с моря, облипая ее груди и обрисовывая очертания фигуры. Ее голубые, полные тайны глаза светились отвагой. Она была храброй, хрупкой и сильной одновременно. Сумела выбраться из болота, затягивавшего ее во Дворце мадам Жу, победила свое пристрастие к героину. Защищая свою жизнь и жизнь подруги, она приняла участие в убийстве человека. Потеряла возлюбленного, моего друга Абдуллу, чье тело было обезображено, буквально разорвано пулями. И все это отразилось в ее глазах, на ее исхудавшем лице. Все это можно было найти там, если знать, что ищешь.
– Итак, расскажи, как ты очутилась во Дворце, – попросил я, и она слегка вздрогнула, когда я переменил тему.
– Сама не знаю, – вздохнула она. – Ребенком я убежала из дома – просто не могла там больше оставаться и ушла при первой же возможности. Через пару лет я была девчонкой-наркоманкой и занималась проституцией в Лос-Анджелесе, чуть ли не каждый месяц меня избивал сутенер. Потом появился приятный, тихий, одинокий, ласковый парень по имени Мэтт. Я в него сильно влюбилась, впервые в жизни по-настоящему. Он был музыкантом и успел пару раз посетить Индию. Сказал, что мы могли бы заработать достаточно денег, чтобы начать жить вместе, если бы вывезли из Бомбея в Штаты какую-то дрянь. Он был готов оплатить билеты, если бы я согласилась везти этот груз. Когда мы сюда приехали, он тут же исчез, а у него были с собой все наши деньги и мой паспорт. Не знаю, что с ним случилось: то ли струсил, то ли нашел кого-то еще для этой работы, то ли решил, что справится сам. В итоге я застряла в Бомбее с сильным пристрастием к героину, без всяких денег и без паспорта. Пришлось принимать клиентов прямо в номере гостиницы, но через пару месяцев явился полицейский и сказал, что арестует меня и отправит в тюрьму, если я не соглашусь работать на его приятельницу.
– Мадам Жу?
– Да.
– Скажи, ты когда-нибудь видела ее? Разговаривала с ней лично?
– Нет. Почти никто ее не видит и не разговаривает с ней, разве что Раджан с братом. Правда, Карла ее видела, и она ее ненавидит. В жизни не встречала ничего подобного. Карла ненавидит ее так сильно, что это доходит чуть ли не до безумия. Она думает о мадам Жу почти беспрерывно и рано или поздно до нее доберется.
– Что касается ее друга Ахмеда и Кристины, – тихо сказал я, – она думает, что мадам Жу приказала убить их, и винит себя за это, считает, что не должна была допускать такого.
– Именно! – изумленно воскликнула Лиза. Потом нахмурилась со смущенной улыбкой на лице. – Она сама тебе сказала?
– Да.
– Просто удивительно! – рассмеялась она. – Карла ни с кем не говорит об этом. Ни с кем. Но на самом деле следовало ожидать чего-то подобного. Тебе удалось найти к ней ключик. Она неделями рассказывала о холерной эпидемии в трущобах так, словно то был некий священный трансцендентальный опыт. И о тебе все время вспоминала. Никогда не видела ее такой… вдохновенной, что ли.
