– В мечеть, – ответил Халед, грустно улыбнувшись. – Надо взять там нашего друга, потом поедем на встречу с Кадером и другими парнями, которые будут переходить границу вместе с нами.
– Сколько будет всего человек?
– Что-то около тридцати, когда мы все соберемся. Большинство из них уже в Кветте или в Чамане, рядом с границей. Мы отправляемся завтра: ты, я, Кадербхай, Назир, Ахмед и еще один человек – Махмуд, мой друг. Думаю, ты с ним незнаком, но познакомишься через несколько минут.
– Мы составляем как бы Организацию Объединенных Наций в миниатюре, – высокопарно заметил Ахмед. – Абдель Кадер-хан – из Афганистана, Халед – из Пакистана, Махмуд – из Ирана, ты – из Новой Зеландии. Прости, ты теперь наш американец, а я – из Алжира.
– Ты не всех упомянул, – добавил Халед. – У нас есть парень из Марокко, еще один – из какой-то страны Персидского залива, один – из Туниса, двое – из Пакистана и один – из Ирана. Все остальные – афганцы, но из разных частей Афганистана, к тому же принадлежат к разным этническим группам.
– Джихад, – сказал Ахмед с мрачной и несколько устрашающей ухмылкой. – Священная война – это наша святая обязанность сопротивляться русским захватчикам и освобождать мусульманскую землю.
– Не давай ему разойтись, Лин, – поморщился Халед. – Ахмед – коммунист. А то начнет тебя мучить Мао и Лениным.
– Не чувствуешь ты себя немного… скомпрометированным из-за того, что выступаешь против армии социалистического государства? – спросил я, искушая судьбу.
– При чем тут социалисты?! – возмутился Ахмед. – При чем коммунисты? Пойми меня правильно: русские сделали в Афганистане и кое-что хорошее.
– Здесь он прав, – прервал его Халед. – Они построили много мостов, все главные автомобильные дороги, много школ и колледжей.
– А также плотины для электростанций и обеспечения питьевой водой – все это добрые дела. И я их поддерживал, когда они все это делали, помогали. Но когда они вторглись в Афганистан, чтобы изменить страну силой, они отбросили в сторону все свои принципы, в которые, казалось, верили. Они не настоящие марксисты, не подлинные ленинцы. Русские – империалисты, и я сражаюсь с ними во имя Маркса, Ленина, Мао…
– И Аллаха, – усмехнулся Халед.
– Да, и Аллаха тоже, – согласился Ахмед, открыв в улыбке свои белые зубы и шлепнув ладонью по спинке сиденья.
– Почему они это сделали? – спросил я.
– Халед сумеет объяснить это лучше, – сказал Ахмед, – полагаясь на опыт палестинского ветерана нескольких войн.
– Афганистан – это приз, – начал излагать свою точку зрения Халед. – В стране нет больших запасов нефти, золота или чего-то еще, на что можно позариться, и все же это крупный куш. Русским он нужен потому, что вплотную примыкает к их границе. Они пытались держать его под контролем дипломатическими методами – различными программами помощи. Они ввели во властные структуры своих ставленников, так что правительство превратилось в кучку марионеток. Американцам все это страшно не понравилось: ведь идет холодная война и мир балансирует на краю пропасти, вот они и стали поддерживать тех, кто был по-настоящему зол на русских марионеток, – религиозных лидеров. Эти длиннобородые муллы были вне себя из-за перемен, которые устроили в стране русские, позволив женщинам работать, поступать в университет, появляться на людях без глухого покрывала. Когда американцы предложили им деньги, оружие и бомбы, чтобы атаковать русских, они с радостью за это ухватились. Через какое-то время русские решили отбросить притворство и оккупировали страну. И вот теперь идет война.
– Что касается Пакистана, – дополнил его тираду Ахмед Задех, – им нужен Афганистан, потому что в Пакистане стремительный экономический рост: они развиваются слишком быстрыми темпами и испытывают нехватку территории. Хотят создать большую страну, объединив две нации. Кроме того, поскольку в Пакистане правят генералы, он целиком зависит от Америки, которая им помогает. В религиозных школах –
Я отвернулся к окну, и, как по команде, мои спутники заговорили по-арабски. Вслушиваясь в эти приятные, быстро текущие звуки, я позволил своим мыслям плыть в шелесте этой музыки. Улицы за окном становились все менее аккуратными, здания – все более обшарпанными и запущенными. Многие дома из иловых блоков и песчаника представляли собой одноэтажные жилища и, хотя, несомненно, были заселены целыми семействами, казались недостроенными, готовыми вот-вот развалиться – трудно было поверить, что их вообще можно было использовать как кров.
