Я жалел, что не был достаточно прилежен, изучая дари и пушту во время долгого пребывания в Кветте. Люди на собрании говорили попеременно на обоих этих языках. Махмуд Мелбаф переводил с дари на арабский для Халеда, который трансформировал арабский в английский, сначала оборотясь налево, чтобы выслушать Махмуда, а затем – направо, чтобы передать шепотом его слова мне. То был долгий, медленный процесс; я был удивлен и чувствовал неловкость из-за того, что все присутствующие терпеливо ждали, пока каждую фразу не переведут для меня. Популярное в Европе и Америке карикатурное изображение жителей Афганистана как кровожадных дикарей – самих афганцев это описание приводило в восторг – вступало в противоречие с реальностью при каждом непосредственном контакте с ними: афганцы были со мной неизменно дружественны, честны, великодушны и безупречно вежливы. Я ни разу не открыл рта на этом первом собрании и на тех, что последовали вслед за ним, и все же эти люди посвящали меня в каждое сказанное ими слово.
Рассказ Назира о гибели нашего хана вызвал серьезную тревогу. Когда Кадер ушел из лагеря, с ним были двадцать шесть человек, все верховые и вьючные лошади, и маршрут, казалось, не предвещал опасности. На второй день пути, когда до родной деревни Кадербхая оставалось идти еще сутки, их остановили. По-видимому, предстояла обычная выплата дани лидеру местного клана.
На этой встрече им были заданы неприятные вопросы о Хабибе Абдур-Рахмане. Два месяца, прошедшие после того, как он покинул нас, убив несчастного Сиддики, Хабиб вел единоличную террористическую войну на новом для себя фронте – горном кряже Шахр-и-Сафа. Сначала замучил до смерти русского офицера, потом, применяя ту же меру правосудия, как он его понимал, убивал афганских военных и даже тех моджахедов, которых считал недостаточно надежными. Молва об этих ужасах повергла в панический страх всю округу. О Хабибе говорили, что он привидение, шайтан, а то и великий Сатана собственной персоной, который явился, чтобы разрывать тела людей и снимать с них маски, отделяя человеческие лица от черепов. То, что раньше представляло собой относительно спокойный коридор между районами боевых действий, внезапно превратилось в опасную зону, где разгневанные, до смерти напуганные вооруженные люди были преисполнены решимости найти и убить этого демона Хабиба.
Осознав, что он попал в силки, расставленные для поимки Хабиба, и почувствовав враждебность задержавших его людей, Кадербхай все же пытался мирно расстаться с ними. Отдав четырех лошадей в качестве выкупа, он собрал своих людей в путь. Они уже почти покинули эту враждебную местность, когда в небольшом ущелье прогремели первые выстрелы. Ожесточенный бой шел около получаса, и, когда он закончился, Назир насчитал в колонне Кадера восемнадцать трупов. Некоторых убили, пока они лежали раненными, – у них были перерезаны глотки. Назир и Ахмед Задех уцелели только потому, что попали в месиво лошадиных и человеческих тел и казались мертвыми.
Одна из лошадей пережила эту бойню, получив серьезное ранение. Назир сумел поставить животное на ноги, привязал к его спине мертвого Кадера и умирающего Ахмеда. Лошадь с трудом брела сквозь снег день и половину ночи, а потом рухнула и умерла почти в трех километрах от нашего лагеря. После этого Назир тащил по снегу оба тела, пока мы его не обнаружили. Он не имел ни малейшего понятия, что приключилось с теми людьми Кадера, которых он недосчитался: то ли они сбежали, то ли были взяты в плен. Одно он мог сказать наверняка: на убитых врагах он видел форму афганской армии и какую-то новую русскую экипировку.
Сулейман и Халед Ансари предполагали, что минометная атака на наши позиции была связана с боем, унесшим жизнь Абделя Кадера. Возможно, отряд афганской армии перегруппировался и шел по следам Назира или воспользовался информацией, выбитой из пленных. Сулейман допускал, что последуют новые атаки, но сомневался в возможности полномасштабного фронтального штурма наших позиций. Подобное нападение могло стоить многих жизней и не достичь поставленной цели. Если афганское армейское подразделение поддерживали русские, то при достаточно хорошей видимости могла последовать атака вертолетов. Так или иначе, потери у нас были неизбежны, а в конечном счете мы могли потерять и весь свой лагерь.
