Наши раненые были совсем плохи. Один из них получил такие тяжелые ожоги, что его пальцы слиплись вместе, подобно клешне краба, а лицо мало чем напоминало человеческое. Он дышал сквозь отверстие в красной коже лица. Возможно, эта дрожащая дыра была ртом, но полной уверенности в этом не было. Я прислушивался к его затрудненному дыханию, к этим царапающим, постепенно слабеющим звукам. Дав ему морфий, я перешел к следующему раненому – крестьянину из Газни по имени Захер Расул. Он часто приносил мне зеленый чай, когда я читал книгу или делал записи в своем дневнике. Доброжелательный скромный человек сорока двух лет, уже немолодой для страны, где средняя продолжительность жизни для мужчин составляла сорок пять лет. Снаряд оторвал ему руку и широко рассек грудь с правой стороны. Невозможно было выяснить, какие осколки металла или камня в его ранах. Он неустанно повторял
Махмуд Мелбаф затягивал жгут на рваном обрубке руки, немного ниже плеча. Когда он отпустил его, кровь брызнула на нас сильной теплой струей. Махмуд вновь затянул жгут. Я посмотрел ему в глаза.
– Артерия, – сказал я, раздавленный тяжестью предстоящей мне задачи.
– Под рукой. Ты видел?
– Да. Ее нужно зашить, зажать, что-то с ней сделать. Мы должны остановить кровь. Он и без того потерял ее слишком много.
Почерневшие, покрытые золой остатки полевой аптечки были сложены в кучку у моих коленей на кусок брезента. Я нашел иглу для зашивания ран, ржавые плоскогубцы и немного шелковой нити. Замерзший на покрытой снегом земле, закоченевшими голыми руками я принялся накладывать швы на артерию и участок вокруг нее, отчаянно пытаясь остановить струю горячей красной крови. Нить рвалась несколько раз. Мои оцепеневшие пальцы дрожали. Раненый был в сознании и испытывал ужасную боль. Он непрерывно кричал и стонал, но снова и снова возвращался к своей молитве.
Несмотря на пронизывающий холод, мои глаза заливал пот. Я сделал знак Махмуду убрать жгут. Кровь сочилась из-под швов. Ее поток намного ослабел, но я знал, что эта струйка все равно в конце концов убьет его. Я начал засовывать в рану комки бинта, чтобы потом наложить на нее давящую повязку, но Махмуд сильно сжал мои запястья своими испачканными кровью руками. Я поднял глаза и увидел, что Захер Расул перестал молиться. Кровь уже не текла – он был мертв.
Я выбился из сил и никак не мог отдышаться. Внезапно я осознал, что не ел уже много часов и очень голоден. Подумав о голоде, еде, я впервые ощутил тошноту: ее теплая волна нахлынула на меня, и я потряс головой, чтобы от нее избавиться.
Возвратившись к обожженному, мы обнаружили, что он тоже умер. Я накрыл неподвижное тело, словно саваном, куском камуфляжного брезента. Мой последний взгляд на его обугленное, лишенное черт, почти расплавленное лицо был и благодарственной молитвой. Одно из мучительных откровений для военного медика – приходится молиться о смерти человека столь же горячо и почти так же часто, как и о его жизни. Третьим раненым был сам Махмуд Мелбаф. В его спине, шее и затылке застряли крошечные серо-черные осколки металла и чего-то похожего на расплавленную пластмассу. К счастью, брызги ее, как занозы, проникли лишь в верхние слои кожи. Тем не менее потребовалось около часа, чтобы избавиться от них. Я промыл ранки и присыпал их порошком антибиотика, перевязывая там, где это было возможно.
Мы проверили запасы провианта. Раньше у нас были две козы. Одна из них во время обстрела убежала, и мы никогда больше ее не видели, другую нашли забившейся в оканчивающееся тупиком углубление, образованное высокими скалистыми откосами.
Кроме этой козы, у нас не было никакой другой пищи. Мука сгорела вместе с рисом, перетопленным жидким маслом и сахаром – от них осталась одна сажа. Запасы топлива были полностью израсходованы. Стальные медицинские инструменты пострадали от прямого попадания: бо`льшая их часть превратилась в бесполезную груду металла. Порывшись в обломках, я извлек оттуда некоторое количество антибиотиков, дезинфицирующих средств, мазей, бинтов, игл для зашивания ран, ниток, шприцев и ампул с морфием. У нас оставались патроны и немного лекарств, мы могли растопить снег и получить из него воду, но отсутствие еды вызывало серьезную тревогу.
Нас было девять человек. Сулейман и Халед решили, что надо покинуть лагерь. В другой горе, примерно в двенадцати часах ходу на восток, была другая пещера, которая, как мы надеялись, даст нам надежную защиту. Несомненно, русские поднимут в воздух новый вертолет – не позднее чем через несколько часов. Да и их солдаты где-то неподалеку.
– Каждый заполнит снегом две фляги и будет держать их на теле под одеждой во время перехода, – перевел для меня Халед распоряжение Сулеймана. – Мы возьмем с собой оружие, патроны, лекарства, одеяла, немного топлива, дров и козу. Ничего больше. В путь!
