Даниэль снова опустила веки. Когда же через несколько минут она опять открыла глаза, то увидела устремленные на нее змеиные зрачки Эстэфа. Он склонился над ней со свечкой в руках. Капля горячего воска упала Даниэль на переносицу. Она вздрогнула и резко отвернула голову.
— А, вам неудобно, крошка! — рассмеялся Эстэф и, взяв ее двумя пальцами за подбородок, опять повернул лицом к себе.
— Напротив, сэр, мне очень удобно, — ответила Даниэль, пытаясь улыбнуться.
— Ничего, крошка. Нам предстоит еще много восхитительных развлечений. Вы будете очень сговорчивой после того, как еще некоторое время побудете в таком положении.
И негодяй вышел из комнаты, унеся с собой свечку. Даниэль снова осталась одна в своей мрачной тюрьме. Постепенно глаза привыкли к темноте, и она заметила тоненькую полоску света, пробивавшуюся сквозь щель между закрытыми ставнями, и такую же светлую полоску под дверью. Но больше ничего видно не было, кроме тощего матраца, служившего ей постелью. И еще нестерпимую боль причиняли веревки, стягивавшие запястья рук. Мокрые бриджи неприятно прилипали к бедрам.
Все же Даниэль уснула, чтобы через некоторое время проснуться от естественного позыва организма. Однако облегчить себя было негде, а со связанными за спиной руками — попросту невозможно. Первой мыслью Даниэль было позвать кого-нибудь, но она тут же вспомнила все, что говорили об Эстэфе в Париже. Если эти рассказы были правдой, то ее сегодняшнее унижение — выходка отъявленного садиста. А значит, любое признание своей слабости или обращение за помощью лишь еще более ожесточит его.
Желая отвлечься от естественных позывов, Даниэль принялась размышлять, какие еще причины могли толкнуть Эстэфа на подобное обращение с ней. Будь граф просто агентом революционного комитета, он мог бы схватить их всех еще в Париже. Кроме того, он появился на горизонте задолго до ее первой самостоятельной поездки во Францию; рассказывал Джастину о дружбе их отцов, затем появился в Лондоне, предложив ей свои услуги. Но что настораживало Даниэль больше всего, так это неприязнь к нему Линтона с самой первой встречи. Неприязнь, которую Джастин так и не смог себе объяснить…
Снова открылась дверь, и при блеснувшем на секунду в прихожей свете Даниэль узнала девушку, приходившую несколько часов назад.
— Мадам? — раздался ее мягкий, негромкий голос.
— Слушаю вас, милая.
— Мне разрешили развязать вам руки, если вы желаете воспользоваться ведром или немного поесть.
— Во имя милосердия, сделайте это! — взмолилась Даниэль.
— Хорошо. Но не пытайтесь… За дверью стоят гвардейцы… Даже если вы…
— Я никуда не убегу, милая.
Девушка наклонилась над ней и развязала руки. Даниэль с благодарностью на нее посмотрела:
— Спасибо.
Она растерла онемевшие запястья и расправила плечи. Затем справила нужду. Жизнь сразу показалась не такой ужасной.
— Будете есть? — спросила девушка. Даниэль бросила взгляд на кусок сыра, кружку с водой и отрицательно покачала головой.
— Когда вы снова придете? — спросила она.
— Не знаю. Наверное, когда он мне прикажет.
— Понятно. Вы можете сказать, где я сейчас нахожусь? Все еще в Бретани?
— Да, мадам. В пяти милях от берега пролива. Этот дом принадлежит моему отцу. Он предоставил его графу за приличную сумму. Граф оплатил также и мои услуги, поэтому теперь я не могу его ослушаться. Если он выкажет недовольство, то отец меня изобьет. Тогда я не смогу в следующий раз что-нибудь для вас сделать.
— Не бойтесь, милая. Я вас не подведу. Как вас зовут?
— Жаннет. Миледи, если вы не будете есть, то мне придется…
— Понимаю.
Даниэль присела на своем жестком матраце, и Жаннет снова связала ей за спиной руки.
— Я постаралась сделать не слишком тугой узел… Но слабее — не могу.
— Спасибо.
Вновь тихонько скрипнула дверь, и Жаннет ушла. Даниэль задумалась. Итак, она заперта в темной комнате сельского дома в пяти милях от Ла-Манша. В ее импровизированной камере нет ничего, кроме этого матраца, помойного ведра и низенького столика в дальнем углу, до которого ей все равно не добраться. Бежать отсюда невозможно. Боже, сколько раз ей приходилось буквально ходить по краю пропасти! Но в такое ужасное и безнадежное положение Даниэль попала впервые…
Прошло еще около шести часов, и на пороге комнаты возник Эстэф со свечкой в руках. Укрепив ее на столике, он подошел к Даниэль:
— Итак, крошка, вы все еще не испытываете никаких неудобств?
— Никаких, сэр.
— Неправда. Мокрая одежда никак не способствует комфорту.
Он наклонился и бесцеремонно похлопал Даниэль по мягкому месту. От возмущения у нее
перехватило дыхание. Но Эстэф, не обращая на это внимания, принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. Даниэль сжалась, как пружина, и, резко распрямившись, ударила Эстэфа ногами в живот. Тот вскрикнул от боли и отскочил на шаг.
— Этого вам не стоило делать! — вкрадчиво сказал он и вдруг наотмашь ударил Даниэль по лицу.
Слезы брызнули у нее из глаз, на разбитых губах почувствовался соленый привкус крови.
— Предпочитаете, чтобы вас раздели мои люди? — прошипел Эстэф. — Будьте уверены, они сделают это с превеликим удовольствием.
