Шараф-наме. Том I полностью

Перед этим один из знатных [города] Триполи — некий Камиза из потомков местных арабов — откупил на нескольких условиях налоги с Триполи и той области. Себя он почитал за приверженца предводителя искателей истины, оплота тончайших эрудитов, счастливого светила религии и веры владыки нашего Хаджи Эфенди, и был весьма привязан к упомянутому Хадже. У последнего он взял в долг около десяти тысяч флоринов червонного золота и, встревоженный известиями о Хусайн-паше, отправился к [государеву] порогу, захватив с собою десять тысяч червонных флоринов, полученных взаймы от Хаджи Эфенди. Хусайн-паша, тоже примерно в это же время получивший разрешение на отъезд, выехал в Триполи. Камиза пропал в пути, и несколько дней спустя его тело вместе с [трупами] его спутников нашли в разрушенном караван-сарае. Убийство [Камизы] и его свиты приписали Хусайн-паше и его людям. Это привело к тому, что Хаджа Эфенди, несмотря на былую любовь к Хусайн-паше, утратил к нему расположение и сместил с управления Триполи. [На его место] он поставил Хасан-агу капуджи-баши[754], известного [под прозванием] Имшичи[755] Хасан-ага, дабы тот, заточив [Хусайн-бека] в крепость Алеппо, занялся рассмотрением [обстоятельств] убийства Камизы и его товарищей и явил старание при сборе в государственное казначейство [податей], на них возложенных.

Хасан-ага по непререкаемому, как судьба, указу заточил Хусайн-пашу в крепость Алеппо, однако в деле об убийстве Камизы ему ни единой требуемой в соответствии со святым законом /231/ [улики] не попалось. Ныне, в 1005 (1597) году, он еще жив и по-прежнему в немилости[756] проживает в хранимых богом султанских владениях. Можно надеяться, что будущая его жизнь изменится к лучшему, ибо этот юноша украшен всеми достоинствами и наряжен в убранство дарований.

[Ширван] включает одно княжество и два зи'амата. Соловей — певец розового сада эмирата — и попугай — сказитель сахарных полей владычества — рассказывают относительно родословной эмиров Ширвана, что первоначально их отцы и деды принадлежали к числу везиров при султанах рода Айуба. Когда же десница судьбы в 662 (1261) году свернула ковер владычества той династии над Египтом и Сирией, вместе с одним из потомков [Айюбидов], который является предком маликов Хасанкейфа, они прибыли в эти районы.

По другой версии, их родословная восходит к владетелям Ширвана. Как бы то ни было, а в область Куфры прибыли и поселились там три брата: 'Иззаддин, Бадраддин и 'Имададдин. Благодаря заботам покойных султанов позднее к ним перешло управление теми районами. Первым из них, кто правил в Куфре[757] и кого упоминает устная традиция, был мир Хасан б. Ибрахим. Он имел пятерых сыновей: эмир Мухаммед Кура, мир Шах Мухаммада, Мирзу (?), мир Шамсаддина и мир Мадждаддина. Когда правление мир Хасана подошло к концу, он разделил свое наследственное княжество между сыновьями, написал подкрепленное [угрозой] анафемы завещание и оставил сыновьям наставление, дабы каждый после смерти /232/ его удовольствовался своей частью и не мешал другому. При этом крепость Шабистан с относящимися [к ней районами] он закрепил за мир Мухаммад Куром, крепость Куфру с прилегающими [угодьями] — за Мирзой, крепость Ирун с принадлежащими [к ней селениями] — за мир Шамсаддином, крепость Авил с подчиненными [ей местностями] — за мир Мадждаддином, а мир Шах Мухаммада назначил на свое место.

После смерти отца он занялся управлением Куфры. Случилось так, что тем временем умер и его младший брат мир Мадждаддин. Поскольку детей мужского пола у [него] не было, [эмир Шах Мухаммад] крепость Авил тоже присоединил к Куфре. Он достиг полной независимости. После смерти он оставил четырех сыновей: мир Мухаммада, мир Абдала, мир 'Али и мир 'Иззаддина. На место отца воссел Абдал.