— А второй вариант?
Впервые за все время разговора Зельда повернулся и в упор посмотрел на Кельдерека; темные глаза и черная борода генерала резко контрастировали с красным воротом плаща. Он неторопливо достал нож, взял двумя пальцами за кончик рукоятки, подержал на весу несколько мгновений, а потом отпустил — и клинок, дрожа, вонзился в землю. Наморщив нос и коротко сопнув, словно от едкого запаха дыма, Зельда выдернул нож из земли и вложил обратно в ножны. Смысл намека не ускользнул от Кельдерека.
— Я понял с самого начала — да-да, с того самого вечера, — что в каком-то смысле судьба Ортельги в твоих руках. Еще прежде, чем вы с Бель-ка-Тразетом отправились на Квизо, я точно знал, что ты принесешь нам удачу и могущество. Позже, когда первые слухи о медведе достигли Ортельги, я сразу поверил в возвращение Шардика, поскольку своими глазами видел, как ты устоял против гнева Бель-ка-Тразета, и еще тогда понял, что на такое способен только человек, владеющий истиной. Именно я посоветовал Та-Коминиону перейти ночью через «мертвый пояс», рискуя жизнью, и разыскать тебя в лесу. Я первым из баронов присоединился к нему на следующее утро, когда он вышел на берег следом за владыкой Шардиком. И во время битвы в Предгорье именно я возглавил первую атаку на армию Гел-Этлина. Я никогда не сомневался во владыке Шардике — и сейчас не сомневаюсь.
— Так в чем же дело?
— Отпусти владыку Шардика! Отпусти — и посмотрим, что будет. Может, ему не угодно, чтобы мы продолжали войну. Может, у него совсем другой замысел. Мы должны довериться Шардику, при надобности даже признать, что мы неправильно истолковали его волю. Если мы освободим медведя, возможно, он откроет нам некое важное знание, пока для нас недоступное. Ты уверен, Кельдерек, что мы не препятствуем замыслу Шардика, держа его здесь, в Бекле? Я лично пришел к мнению, что замысел этот не предполагает продолжения войны: в противном случае к настоящему времени мы уже видели бы свет в конце тоннеля. Где-то мы сбились с пути нашего предназначения. Отпусти медведя и молись, чтобы он вывел нас из темноты, где мы блуждаем сейчас, обратно на верный путь.
— Отпустить владыку Шардика? — медленно произнес Кельдерек. Никаким другим своим шагом он не положил бы скорее конец и своему правлению, и поискам божественного откровения. Нужно любой ценой заставить Зельду отказаться от этой опрометчивой, суеверной мысли, чреватой совершенно непредсказуемыми последствиями. —
— Да, и последовать за ним, всецело на него положившись. Ибо если мы действительно чем-то не угодили Шардику, то явно не недостатком смелости и решительности в боях, а недостатком веры в него.
Кельдерека так и подмывало ответить, что когда-то тугинда высказывалась в том же духе, но Та-Коминион живо с ней разобрался. Пока он раздумывал, как бы получше донести сложную мысль о недопустимости предложенного Зельдой шага, оба они увидели в отдалении слугу, бегущего к ним через пастбище. Мужчины поднялись на ноги и стали ждать.
— Завтра вечером у нас весенний Праздник огня, — промолвил Кельдерек.
— Я помню.
— Я никому не скажу о нашем разговоре, и мы вернемся к нему после праздника. Мне нужно время, чтобы подумать.
Слуга приблизился к ним, поднес ладонь к склоненному лбу и выжидательно замер, с трудом переводя дыхание.
— Говори, — велел Кельдерек.
— Владыка, господин Гед-ла-Дан скоро будет. Он показался вдали на дороге и через полчаса достигнет Синих ворот.
В нижнем городе гонги пробили очередной час — дальний прозвучал с секундным запозданием после ближнего, точно эхо. Присутствие слуги, рассудил Кельдерек, избавит меня от необходимости продолжать разговор.
— Следуй за нами, — приказал он, а потом обратился к Зельде: — Я и жрица Шельдра будем встречать Гед-ла-Дана за воротами. Вы присоединитесь к нам?
— …И оставить все, что я имел в Дильгае!..
— Охолони, Молло.
— Я не намерен жить в этой паршивой империи… и ближе чем в десяти днях пути от ее границы… этот треклятый медвежий жрец… как он там себя называет?.. Килдрик, ага…
— Будь благоразумен, Молло. Возьми себя в руки. Ты ведь покинул Дильгай не потому, что рассчитывал заделаться губернатором Кебина, и уж тем более не потому, что правители Беклы тебе что-то пообещали. А потому лишь, что хотел вступить в наследство семейным поместьем, во всяком случае, ты мне так сказал. Эту возможность никто у тебя не отнимает, и сейчас ты находишься ровно в том же положении, в каком был недавним вечером, когда ужинал со своим приятелем-скотоводом.