— В таком случае… э-э… давай-ка выйдем и прогуляемся в каком-нибудь приятном безлюдном месте, где поблизости нет густых живых изгородей… ах, какое славное утро! Знаешь, каждый раз, когда я вижу Дворец Баронов, он выглядит как-то по-новому, но всегда из ряда вон и, на радость, не по-ортельгийски… Так на чем я остановился? А, да: в таком случае, возможно, я сумею привести тебя шаг за шагом к высотам головокружительного восторга — ну или куда-то вроде того.
— Ты это о чем?
— Видишь ли, Молло, к сожалению, я не тот простой славный парень, каким кажусь. С виду я ах какая душка, но в груди моей бьется сердце черное, как таракан, и почти такое же отважное.
— Судя по всему, тебе есть что сказать. Так говори прямо — обещаю держать язык за зубами, коли надо.
— А и скажу, пожалуй. В общем, тебе следует знать, что однажды, лет этак пять назад, когда Сантиль проходил через Лапан по пути из Беклы в Икет, у меня возникло острое желание взять своих людей и присоединиться к нему.
— Удивляюсь, что ты этого не сделал. Верно, долго колебался, но перспектива потерять поместье и все прочее тебя таки остановила.
— О, я колебался со страшной силой — прям весь исколебался. Однако в конце концов заставил себя принять решение выдвигаться с войском к Икету, но тут ко мне явился Сантиль собственной персоной. Да-да, перед самым началом отчаянной кампании, когда срочно требовалось все организовать и превратить Икет в военно-снабженческую базу, этот поразительный человек нашел время, чтобы проделать путь в семь лиг, поговорить со мной и ночью вернуться обратно. Думаю, он понимал, что я не подчинюсь никому другому.
— Ты
— Он хотел, чтобы я остался на своем месте и убедительно разыгрывал благожелательный нейтралитет по отношению к Бекле. Он полагал, что так от меня будет больше пользы, чем в случае, если я покину Саркид и у власти там поставят какого-нибудь вражеского наместника. И он был совершенно прав, разумеется. Мне крайне неприятно, что люди считают, будто я решил воздержаться от участия в войне, но таким образом я оказываю Сантилю более существенную помощь, чем если бы бросался на ортельгийских копейщиков с криком «ура!». Он получает важные сведения о перемещениях господина Гед-ла-Дана и другого генерала, Зельды: оба они сталкиваются со всевозможными трудностями всякий раз, когда проводят боевые действия поблизости от Саркида. Ну там гонцы бесследно пропадают, разные странные неприятности происходят, реквизированные продукты вызывают повальное желудочное расстройство и тому подобное. По моему твердому убеждению, если бы не Саркид, ортельгийцы уже давно обошли бы Сантиля с западного фланга и, скорее всего, взяли бы Икет. Но дело, конечно, требует очень тонкого подхода. Гед-ла-Дан — человек трудный и опасный, и мне пришлось изрядно постараться, дабы убедить его, что я склонен поддерживать скорее ортельгийцев, нежели противную сторону. Вот уже несколько лет я делаю все, чтобы он оставался при таком мнении и, с учетом моего влияния и хорошего знания Саркида, предпочитал держать на должности местного правителя меня, а не какого-нибудь своего соплеменника.
— Ах вот оно как… Вообще-то, я мог бы и сам догадаться.
— Ну а сейчас ты испытаешь воистину неповторимый восторг. Твое сердце забьется со скоростью тысяча ударов в минуту — ну ладно, пускай пятьсот. Около месяца назад Сантиль нанес мне еще один ночной визит — в обличье виноторговца, к слову сказать. И сообщил, что этой весной он впервые за все время располагает достаточными силами для того, чтобы не только защитить Икет, но и начать крупное наступление на север. На самом деле, вполне возможно, в эту самую минуту он уже идет маршем в направлении Беклы.
— Но не на саму же Беклу?
— Все будет зависеть от того, какую поддержку он получит. Вероятно, поначалу он не предпримет попытки штурмовать город, а просто продвинется подальше на север и посмотрит, какие провинции встанут на его сторону. Конечно, если вдруг Сантилю представится возможность разбить ортельгийскую армию, он не преминет ею воспользоваться.
— А какую роль играешь ты во всем этом? Ты ведь явно как-то замешан.
— Ну, собственно говоря, я в данном случае самое гнусное и презренное существо — тайный агент.
— Да поди ты!
— Так и сделаю в свое время, уж не сомневайся. А тебе не приходит в голову, что если в Бекле произойдет какое-нибудь по-настоящему неприятное событие в тот самый момент, когда Сантиль двинется на приступ, то эти суеверные ребята здорово расстроятся? Во всяком случае, Сантилю такая мысль явилась. Потому-то и я прибыл сюда в качестве делегата.
— Но что ты собираешься сделать? И когда?