Проснулась внезапно. Сознание резко вернулось от давящего ощущения странного дискомфорта. Казалось, некто страшный и опасный изучал меня, и взгляд его, как стопудовый камень прижимал меня к земле. Неуютно, страх колючими снежинками пробежался по телу, в лёд сковал руки и ноги. Открыла глаза. Требовалось убедиться, что мои ощущения лишь разыгравшееся воображение, и рядом никого нет.
Утро только вступало в свои права, первые огненные лучики едва касались края земли, а потому сразу рассмотреть что-то или кого-то являлось затруднительным. Всмотревшись внимательнее, я испуганно вздрогнула, так как шестое чувство меня не подвело.
В шаге от меня, у входа в убежище, находился мужчина. По моему мнению, первоначальному, это был человек и явно мужского рода. Он сидел на коленях и пристально разглядывал меня, переводя свой взор с одной части тела на другую. Оценивающе, словно, товар в магазине.
Его большие темные глаза заметно выделялись на хорошо загорелом лице, кожа имела экзотический оттенок, вызывая ассоциации с ароматным кофе, в который опытный бариста легкой рукой влил жирные сливки. Для меня — коренной сибирячки — такой цвет кожи навевал мысли о южных странах и их жителях. Черные волосы незнакомца неровно обрезанным каскадом лежали на плечах. Одет в брюки светло-коричневого окраса и аналогичный жилет, обуви на его ногах я не заметила.
Хоть мужчина и не проявлял признаков агрессии, продолжая сосредоточенно взирать на меня, я на всякий случай осторожно приподнялась и попыталась отползти от него подальше. Однако ограниченное пространство, в котором я была, не позволило значительно удалиться. Прижалась к валуну, закрывавшему углубление в песке, ища в нем некоторую защиту и опору.
Мой настороженный взгляд против его уверенно-изучающего проигрывал, и понимание этого не приносило мне успокоения. Застыв, как кролик перед давним врагом — удавом, я ожидала продолжения.
На мгновение всё остановилось, единственное — удары сердца по-прежнему отсчитывали секунды. Необходимый вдох уже нарастал в моей груди, кода солнечный диск, наконец, вынырнул из-за горизонта и осветил себе путь в новый день. И в тот момент я окончательно разучилась дышать.
Остатки воздуха в легких взорвались мириадами горящих искр, обжигая. Ноги отчаянно подкосились, прижимая меня обратно к земле, поскольку неожиданнее зрелища для меня в тот миг не существовало.
За спиной незнакомца звезда этого мира вЫсветила пару крыльев. Черные, кожистые, местами блестящие, изломанные, как у земных летучих мышей. Они концами-стрелами упирались в песок. Крылья заворожили, пленив собой все мое внимание.
Когда я вновь посмотрела в лицо мужчины, отметила, что его глаза также были иными: их глубокий насыщенный черный цвет затягивал, слегка вытянутый зрачок напоминал змеиный, и еще больше устрашал и обездвиживал. Возникло желание провалиться под вездесущий красный песочек и быстро мимикрировать под окружающую местность.
Не знаю, сколько бы мы так просидели, гипнотизируя друг друга, пока не заметила, что мужчина потянулся ко мне.
— Нет, не трогай! — тонко взвизгнула я, отчего он замер, как был, с протянутой рукой.
Но он завершил начатое движение: ухватил меня за свободно свисающий локон светлых волос и медленно пропустил его между пальцев. Нежно, тягуче, как заколдованный. Когда локон вернулся в изначальное положение, упав мне на плечо, мужчина хмыкнул что-то неразборчивое, после чего ловко, по-звериному, поднялся и жестом предложил сделать то же самое.
Он был высок, крепко сложен, но вместе с тем изящен, как гепард во время охоты, и пугал собой всё больше. Я отрицательно замотала головой, даже не думая отрываться от каменной стены валуна, с которой буквально сроднилась к этому времени. Уговаривать незнакомец не умел. Это стало ясно после того, как в ответ на судорожные покачивания головой он решительно наклонился, схватил меня в охапку и вытащил из такого, как оказалось, ненадежного укрытия, поставил на песок, удерживая рядом.
Чужие руки, крепкая хватка, случайные или не очень прикосновения спровоцировало воспоминания, что я так старательно накануне пыталась задавить, спрятать как можно глубже, в отдаленные отсеки моей памяти. Ранее мне неведомо было слово истерика, даже в ответ на произошедшее насилие. Апатия, ступор, непонимание. Но то, что накатило сейчас, иным словом, нежели истерика, назвать не получалось.
Дыхание сбилось. Слезы рванули солеными ручейками из глаз. Рваные звуки хриплых стонов вырывались из горла. Тело свело единой судорогой. Остановить это самостоятельно мне было не под силу. Я повисла на незнакомце, согнувшись пополам, как от удара в грудь; зарыдала так, точно потеряла самое главное и важное.
Меня не отпустили. Прижали теснее, укачивая, словно ребенка, и держали в своеобразных объятиях до тех пор, пока я не затихла, как побитый щенок, утративший интерес к жизни.
— Шэтт, — отчетливо произнес незнакомец и тяжело вздохнул, отчего по моему телу прошлась волна непонятной дрожи.
