Николя никак не мог прийти в себя. Возможно ли, чтобы человек, которого он знал столько лет, мог его заложить? Наверно, все знали, что он баловался снежком, в том числе коллеги и этот говнюк Маньен. Наверно, он стал невыносим и даже не отдавал себе в этом отчета.
В кармане оставалась последняя доза кокса. Отравленный спасательный круг. Он вытащил пакетик, мучась желанием занюхать дорожку. Всего одну, еще одну. Последнюю.
Он выбросил эту пакость в воду, без нее ему легче обойтись, чем без работы.
Вздохнув, достал из кобуры свой «зиг-зауэр», повертел его, с сухим щелчком раз за разом выбрасывая и обратно вставляя магазин. Мысли приходили одна мрачнее другой.
Большим пальцем он вылущил пули, собрал все девять в горсть, что заставило его вспомнить: он так и не зашел на стрелковый стенд, чтобы восполнить заряды, использованные в подвале Рамиреса. Одна только эта деталь будет стоить ему серьезных неприятностей, когда в недалеком будущем у него заберут оружие и пересчитают пули. Лишний аргумент, чтобы утопить его.
Придется пойти в тир завтра с самого утра, когда там будет мало народа, попытаться стащить патроны и…
В голове у него странным образом щелкнуло, как бывает, когда кусочек пазла встает на свое место. В ушах зазвучали слова, две безобидные фразы, брошенные Маньеном Шарко:
Николя нахмурился и постарался припомнить контекст. Когда он это слышал? Он сделал болезненное усилие, и все всплыло: наутро после ареста Дюлака, совершившего двойное убийство. За несколько часов до того, как позвонили полицейские из Лонжюмо и обнаружилось тело Рамиреса.
Николя встал и принялся расхаживать, прижав кулак к губам. Маньен был прав: Шарко никогда не ходил тренироваться на стенд и вдруг, словно случайно, оказался там в то утро, да еще в самую рань.
Вторая картинка вспыхнула в мозгу сама – другая странность, отметившая тот же день: Жак, их процессуалист, внезапно плохо себя почувствовал, что позволило Шарко заменить его на сборе улик.
Шарко здесь совершенно ни при чем, это же чистый бред. И потом, PéBaCaSi была женщиной и…
Он запретил себе додумать мысль до конца и воспринял звонок мобильника как избавление. Это был Жорден, из лаборатории:
– Сработало, Николя. Несколько различных отпечатков, очевидно оставленных до того, как купюры попали в банкомат, но на многих один и тот же дактилоскопический рисунок, как если бы их пересчитывали. Великолепный отпечаток большого пальца, с ним не должно быть проблем при поиске в картотеке.
Николя возвел глаза к небу: некая звезда явно велела ему продолжить расследование. Он двинулся к Новому мосту и дальше в сторону набережной Орлож. Полчаса спустя с компьютера в лаборатории он отправил знакомому в Экюлли скан отпечатка большого пальца, извлеченного из ванночки с нингидрином. И снова ожидание, которое он скоротал на террасе кафе на улице Юшетт, кутаясь в куртку и положив мобильник перед носом.
Звонок. Жиль Леган.
– Скажи, что у тебя что-то есть.
– Ты уверен, что все законно, в смысле твой запрос? У тебя босс по-прежнему Маньен, верно? Он в курсе? Все официально зафиксировано, и мне не нужны неприятности. Теперь не до шуток, с такими-то данными, и…
– Говорю же, будут у тебя скоро все бумаги. Рассказывай лучше, что ты там нашел.
Николя почувствовал, что на том конце трубки собеседник мучился глубокими сомнениями.
– У тебя клиент серьезней некуда… Северный Мясник из Бордо, слышал?
Зажав мобильник между плечом и ухом, Николя порылся в куртке и вытащил блокнот с карандашом. Он дрожал от возбуждения.
– Нет.
