— Ну да, поэтому я и самолеты для него туда отправил: придумывает он много… другим людям придумывает много занятий, и если у него получится больше людей в свои затеи вовлекать… одно не пойму: как он буквально с первого взгляда в людях гнильцу определяет. Но это и неважно, главное, чтобы стране польза от него была. Мне даже интересно: вот он сейчас школу заканчивает, причем хочет медаль золотую получить, чтобы в институт без экзаменов поступить. А в какой — пока никто этого не знает, а знает ли он сам? Товарищ Келдыш говорила, что из него получится выдающийся математик…
Зазвонил телефон и товарищ Поскребышев сообщил, что товарища Сталина срочно просит к телефону как раз «предмет разговора», «с вопросом на полминуты».
— Вот как раз мы у него это и уточним, — хмыкнул Иосиф Виссарионович, — Соединяйте!
Выпускные экзамены в школе я сдал без проблем, и даже много времени на это не потратил. Хотя пришлось очень много времени на другое потратить, и на дела совсем не радостные. Еще до окончания экзаменов Кишкино проводило в последний путь деда Ивана: старый он уже очень был, по нынешним временам старый: ему уже шестьдесят девять исполнилось. Правда деду Митяю семьдесят стукнуло, а он ходил бодрячком — но, говорят, пчеловоды вообще дольше нормальных людей живут. Деда Ивана деревня, несмотря на то, что имелся в Ворсме уже автобус-катафалк, в последний путь отправило на телеге, запряженной четверкой его любимых лошадей, и вся деревня прошла за телегой путь от его дома до кладбища. Но дед Иван себе замену на конюшне все же подготовил, лошадки без присмотра не остались…
Дед Митяй после этого все же поддался уговорам и жить перебрался к Надюхе: хоть какая, но все же родня — но мы с ним все же почти каждый день снова и снова сидели на крыльце его старого дома за самоваром. И обсуждали всякое, в особенности его интересовало, как у нас в деревне, да и во всей стране, дальше дела пойдут.
— Хорошо пойдут, — уверял его я. — В деревне ты и сам видишь, а в стране… в стране тоже народ рукастый да головастый, скоро уже все порушенное отстроят и заживут лучше прежнего. Вон, Маринка уже приступила к изготовлению моторов для новых самолетов пассажирских, товарищ Мясищев буквально на днях самолет свой на испытания передаст — и уже в следующем году мы с нашего аэродрома куда захочешь летать сможем. И ты к братьям слетать сможешь…
— Ну… да, Пашка, конечно, старается за могилами следить, но у него и работа, и дети, и жена-егоза. А ты за ней следи: она всякое придумывать горазда, а за мужем ухаживать…
— А он, чай, сам не безрукий, чего за ним ухаживать-то? И она его и обшивает, и кормит вкусно — ну а с остальным он и сам справляться должен.
— Но ведь положено же!
— Ты, дед, сколько сам за собой ухаживал? И ничего, вот какой крепкий получился!
— А за тобой сколько баб ухаживает? И Настя, и Аня, теперь и Маруська…
— Это да, не спорю. Но зато я ухаживаю за очень многими людьми. Порой даже удивляюсь: они что все, безрукие и безмозглые, сам не могут?
— Ну не скажи, ты-то… ты с собой их не сравнивай. Вон, уже десятилетку окончил, а люди многие разве что начальную школу успели — но не потому, что глупые, а потому что времени у них на школу не было. Жизнь-то нынче попроще стала, времени больше у людей появилось на дела всякие, не нужно им с рассвета и до заката ради хлеба насущного трудиться. А ты, как экзамен последний сдашь, поди, уедешь в город? Или даже в Москву: тебе-то с твое головой светлой и десятилетки, чай, мало будет.
— Нет, не уеду. Пока не уеду: тут других дел поднавалилось. В том же Воронеже: меня же лично товарищ Сталин назначил ответственным за восстановление города и области. А мне отсюда, из дому, этим заниматься всяко проще…
Вообще-то, когда я ехал в Воронеж, имел в виду тому же Косбергу только денег отвалить, заметно смету превысив «за срочность», и в крайнем случае для его института один дом выстроить по проекту дядьки Бахтияра. Причем в «минимальном» варианте, на восемнадцать квартир, а если людям большего захочется, то пусть они сами двухэтажку достраивают до четырехэтажки: все же институт у Семена Ариевича был маленьким, ему и такой домик был бы просто даром небесным. Но когда я Воронеж увидел собственными глазами, то понял: такая стройка будет там просто издевательством над людьми выглядеть.
