Ну а третьим праздником уже на новом комбинате стал мой юбилей: все же на воротах всех заводов теперь видела новая вывеска, извещающая, что ворота эти не простые, а ведут на территорию ордена Шарлатана комбината имени Шарлатана. Понятно, что меня на этом празднике в покое не оставили, и домой я вечером возвращался на машине (интернатском БМВ), которую доверху нагрузили разными вкусностями. Причем я даже не понял, как некоторые из них заводчане вообще достать и в Ворсму привезти сумели: например, в большой красивой коробке лежал Киевский торт, выпущенный, судя по этикетке, двадцать первого же числа в шесть утра. Впрочем, тут, скорее, ребята задействовали родственников с двадцать первого завода — то есть это я так подумал, потому что иных вариантов я и представить не мог. А вот с самолетом — мог: в Ясенцах, точно посередине дороги из Ворсмы в Павлово, весной выстроили аэродром для местной авиации, и там даже Ли-2 прекрасно могли садиться и взлетать, а если использовать новенький «дальний истребитель», который в Горьком теперь делался, то торт из Киева можно за пару часов доставить…
Еще на этом празднике я получил и две новых награды. Наверное, Павловская идея введения «местных» наград кому-то в руководстве страны понравилась и их, похоже, много где успели учредить, так что мне на день рождения вручили сразу две таких медали, и для их вручения даже специальные люди в Ворсму приехали. Так что я получил медаль «Герой восстановления Смоленска» и медаль «За восстановление Новгорода»: мне сказали, что эти медали мне присуждены за «изобретение земляных кирпичей». Ну да, прессы для их производства делались в Рязани, а медали дали мне — но так как даже по статусу они были «памятными», я от таких наград отказываться не стал. А еще через день мне уже по почте прислали серебряную медаль совсем уже забавную: «Заслуженному птицеводу Белоруссии» — но эту да, я точно заслужил: червяки все же с прокормом в стране действительно существенно помогли. Отец, правда, по этому поводу только посмеялся (добро так, скорее чтобы меня лишний раз поддержать) и предложил дома сделать отдельную «доску почета», на которой все мои нынешние и будущие медали вешать будем: он в газете (вроде в Известиях', а может и в «Труде») прочитал, что «разведением дождевых червей в домашних хозяйствах советские колхозники обеспечили необходимым кормом дополнительно свыше трехсот пятидесяти миллионов кур по всей стране». И если каждая область мне за это медальку присудит… да у меня в комнате вообще стены нужного для их размещения размера не найдется!
Все же у людей какое-то врожденное отношение в числам: еще вчера я был для всех Вовкой, а чаще просто Шарлатаном — а на празднике ко мне все, даже весьма пожилые рабочие обращались исключительно по имени-отчеству. Почти все, все Надюха как была Надюхой, так и осталась, да и все наши деревенские звали меня по-прежнему. И Маринка тоже своего отношения не поменяла: она с днюхой поздравила меня по телефону и послала (через знакомую уже девочку из секретариата обкома) «ценный подарок» все же в соответствии с моим реальным (биологическим) возрастом: две здоровенных (по полкило каждая) жестяных коробки с китайским чаем. Заранее прислала, еще в середине месяца. И я этому чаю особенно обрадовался, но не потому, что чая давно не видел. Видел я чай, в коммерческих его, хотя и очень дорого, но продавали, а я свои две зарплаты только на подобные штучки и тратил. Но в магазинах продавался чай довольно мелкий, а в этих коробках он был крупнолистовой. Не то, чтобы вкус его сильно от нарезки менялся, но для моей новой затеи именно такой, с большими листьями, был гораздо лучше. Потому что я затеял домашних напоить не просто чаем…
Лимон, который когда-то посадил мой дед, впервые расцвел только в позапрошлом году. Но тогда, вероятно, ему то ли света не хватило, то ли пчелок — и плодов на нем не завязалось. А уже в новом доме, где в комнатах окна были уже большими, «городскими», ему и света хватило, да и пчелки в конце прошлого лета вполне себе еще летали. Но лимоны все же растут и зреют довольно долго, так что все терпеливо ждали, пока с дедова дерева можно будет урожаем побаловаться. Ждали всю зиму, потом ждали всю весну. И летом тоже ждали, однако несколько выросших уже довольно крупных плодов ну никак желтеть не хотели. Народ дома уже терпение терять начал, но лимоны упорно не желали желтеть. И незадолго до моего десятилетия до меня дошло, что дед-то вовсе не лимон привез!
