А так как государство у нас в роли потребителя выглядит практически бездонной бочкой, то артель сможет и выпуск продукции увеличить, и при этом, возможно, и себестоимость продукции уменьшить — то есть свой доход увеличить. Да, фонд зарплаты это, скорее всего, особо не увеличит (хотя и увеличит, ведь сырье и материалы они теперь смогут по безналу приобретать, наличку на это уже не тратя — и я этот момент в артелях отдельно и очень подробно расписывал), а избыток безнала они смогут потратить на приобретение, скажем, тех же стройматериалов, и для своих членов дома новые выстроить, в деревнях своих всякие удобства вроде водопроводов устроить — много на что и безналичные деньги потратить можно для обеспечения наличного благополучия. И в целом это было всем понятно, но вот разбираться в деталях приходилось долго и очень нудно, а единственным место, где в нуднятину мне лезть не пришлось, были Грудцинские заводы: там у меня председатель кирпичной артели спросил лишь, а можно ли будет и для «старого» заводика глиномешалку купить, и после моего ответа «да, а я еще попрошу ее побыстрее вам поставить», он лишь уточнил где, когда и какие бумаги подписывать будет нужно. А его дочка, которая в артели работала счетоводом, вообще пошла меня чаем с пряниками угощать, радуясь, что больше ей не придется этим заниматься. А на цементном меня даже спрашивать не стали, а сказали, что потом попросят помочь им экскаватор купить, причем никаких обязательств с меня даже не потребовали.
Но так как я именно с Грудцино и начал, то это мне сильно помогло потом с остальными артельщиками договариваться: экскаваторы-то, оказалось, всем нужны, а еще нужны грузовики, еще кое-что по мелочи — и мелочей этих было столько, что для удовлетворения потребностей всех артелей стройматериалов области, по моим прикидкам, завод размером с ГАЗ должен будет полгода только на артели и пахать. Однако заводов в стране много, а с миру по нитке… Вдобавок, у меня в голове была еще одна идея насчет «скорейшего удовлетворения потребностей», но ее воплощение я решил отложить на «после Москвы».
В среду в Ворсму уже приехала из Горького тетка-бухгалтер, а в Ворсму она приехала потому, что отсюда по всему району было ближе кататься. Причем приехала она «всерьез и надолго», на «Опель-капитане» приехала и сразу приступила к изучения работы уже мною окученных артелей. Судя по всему, товарищ Тихомиров договорился с руководством Ворсмы о том, что именно здесь будет «расчетный центр» всех артелей района — так что тетке и отдельное помещение выделили, и даже предоставили «полуторакомнатную» квартиру. С телефоном. И это оказалось очень удобно: я с этой теткой вообще живьем не пересекался, мы обо всем именно по телефону и договаривались. То есть я ей рассказывал, с какой очередной артелью я поговорил, как к ним проехать и кого там ловить нужно для решения всех вопросов. По телефону такие вопросы решать удобно, вот только иногда я с бухгалтершей по полчаса разговаривал — и мама меня обзывала теперь «бюрократом». Не обзывала, а называла все же, и баба Настя тоже периодически кричала «бюрократ, ужинать иди!» — а Маруся каждый раз возмущалась:
— Вовка не бюрократ, Вовка — Шарлатан!
Что добавляло веселья в доме, и это меня, откровенно говоря, радовало. Потому что в целом поводов для веселья, по моему убеждению, было еще в стране маловато…
Но по телефону я с теткой разговаривал-то всего три дня: вечером в среду, в четверг недолго утром и почти час вечером и в пятницу утром поговорил минут пятнадцать — а после того, как занятия в школе закончились, я зашел туда, захватил Надюху и мы поехали в Горький, на машине поехали. Надюха не сказать, что приглашению обрадовалась, но все же особо переживать по этому поводу не стала: у нее «что-то сломалось», молока почти не было после рождения сыночка, а через пару недель вообще закончилось — но тут же все друг другу родня и ей быстро нашли кормилицу. Девчонка молодая из Ворсмы к ней временно переехала, молодая мать-одиночка. Вообще-то она была вроде как из Богородска, но — хотя в последнее время интересоваться у таких «а кто отец» стало не принято, она все же родной город покинула, перебравшись с Ворсму к какой-то родне — а оттуда и в Кишкино спокойно (и с радостью) перебралась. Звали ее (видимо, в связи с огромным разнообразием используемых в местных деревнях имен) Надеждой, и была она… забавной: ростом чуть больше полутора метров она поражала размером (и производительностью) своего молокозавода, и даже после кормления двух младенцев она остатки молока отправляла в Ворсму (оттуда, с молочной кухни, к ней дважды в день водитель из городской больницы приезжал). И новому занятию девчонка очень радовалась: мало что ощутимую пользу людям приносила, так и теперь у нее проблем с собственным питанием не было. А в Ворсме-то она, получая копеечную выплату на ребенка, вообще жила милостью родственников…
