Но парафин, как оказалось, лишним не оказался: оказывается, сухая береза его впитывает больше, чем весит сама. А я как раз в парафине (в кипящем парафине) пропитал все палочки, которые успел настрогать с весны, и досочки, которые мне уже отец настрогал. Ремня я за это получил, правда, уже трижды: сначала мать меня выпорола, затем тетя Маша «ума вложила», а напоследок и тетя Настя провела «медицинскую процедуру массирования ягодиц»: свои палки и доски я в парафине кипятил в большом жестяном корыте, которое женщины использовали вообще-то для стирки белья, а когда белья не было, то мелких детей купали. Зато отец встал на мою защиту (точнее, просто выдал мне небольшую лопатку деревянную и приказал корыто очистить — изнутри, а снаружи от копоти он его сам отмыл). И отмыл тот парафин, который я соскоблить не сумел, керосином отмыл. А потом просто приказал ему рассказать подробно, что же я такое теперь-то затеял.
Я рассказал, а он после моего рассказа довольно долго смеялся, но все же помог мне ящички собрать. На самом деле помог он сильно: все же даже в два года напилить все палочки так, чтобы они одинаковой длины стали, практически невозможно, а уж вставить их ровно в просверленные коловоротиком отверстия еще невозможнее. Однако при помощи отца невозможное стало возможным, и у меня появились пять очень интересных ящиков с «сетчатым» дном.
Ну а с остальным я и сам справился. Правда, на этот раз я все же сначала попросил разрешения использовать старый чугунок, который вообще-то никем уже не использовался: он был внутри эмалированный, но эмаль давно потрескалась и в этих местах чугун заметно проржавел. Ржавчину-то убрать было нетрудно, но взрослые боялись, что вокруг трещин эмаль будет отваливаться и попадать в еду, так что для готовки чугунок не годился. А для помойных целей его не использовали потому, что когда-то еще дед сказал бабе Насте, что на заводе газорезчики знают, как эмаль починить — но им для этого нужна какая-то другая эмалированная посудина, с которой они недостающее наковыряют. Так чугунок и стоял, ждал, когда в доме появится что-то эмалированное, но испортившееся. Думаю, он много лет стоял, так что в ответ на мою просьбу баба Настя плюнула, что-то пробормотала, перекрестилась и сказала «забирай».
Чугунок я забрал, и на уличной печке варил в нем «варево». В него я кидал все очистки с кухни, траву, которую собирал при прополке огорода, из леса всякое приносил. Много всего я туда кидал, а когда получалась густая «каша», ждал, пока она остынет и аккуратно ее добавлял в свои ящики. А ящики я заранее подготовил, точнее подготовил пока лишь один ящик: дно соломой выстлал, которая после чистки курятника возникла, затем насыпал на солому перегноя на два пальца (моих пальца). И в этот ящик высыпал дождевых червяков, который я (с помощью Васьки-самого младшего) накопал. И копал я их там, где почти все деревенские мальчишки их для рыбалки копали: возле конюшни. Дед Иван не возражал, червяков там в земле много водилось — так что за несколько дней мы накопали червяков больше двух сотен. Сверху их тоже перегноем немножко присыпал, а уже поверх земли накладывал свою «кашу», слоем не толще моего пальца, и прикрывал старой газеткой. И дней десять после этого только следил за тем, чтобы газетка оставалась влажной (но не мокрой), а под ней еще лежит моя «каша». А когда под газеткой каша вдруг исчезала (обычно за неделю она исчезала) поверх газетки еще слой «каши» клал и новой газеткой его прикрывал. Да, я прекрасно знал откуда-то, что дело это очень небыстрое, но небыстрое оно лишь поначалу, а вот потом…
Тем более, что уже к третьей перемене (газетки) в доме стало появляться много отходов от пастилы. Яблок, конечно, в этом году заметно меньше уродилось, но и их требовалось запасать, так что сердцевинки яблок и не пролезшие через сито шкурки меню червяков сильно разнообразили… И разнообразили его аж до сентября, когда первый ящик внезапно оказался целиком заполненным землей. Но у меня уже и второй ящик был подготовлен, так что я взгромоздил его на первый, следя, чтобы земля из нижнего все же касалась влажной соломы в верхнем, и на некоторое время просто прервался в своем животноводстве. Потому что чуть ли не под звуки фанфар сельские металлисты приволокли (на телеге) свое творение: турбину Вестингауза. Изготовленную на ножиковом заводе.
