Все те, кто делал оборудование для этой станции, ее испытали двадцать второго сентября, причем испытали ее, подключая непосредственно на станции к генератору те самые электроплитки. Инженеры и ученые из Горького пришли к выводу, что двенадцать киловатт станция дает устойчиво, частота даже при резкой смене нагрузки больше чем на один герц не плывет, и станция к эксплуатации готова. Так что двадцать третьего ее запустили уже «официально» и в курятниках деревни загорелись «лампочки ильича». Именно те самые: австрийские «Осрамы», просто других «стосвечевых» в стране еще не было. Но и советские тоже загорелись: шестидесятиваттные как раз по комнатам развешены были. А в нашем доме таких загорелось уже сразу четыре штуки: отцу и дядьям собрание разрешило лампочек побольше повесить, как инициаторам всего процесса. Правда, при этом в районе лампочки (как и патроны, выключатели и розетки электрические) вовсе закончились, кишкинцы скупили их все, и некоторым из односельчан даже пришлось в Нижний за покупкой ехать. А я вернулся обратно в комнату родителей и бабушки, и у меня появилась личная настольная лампа: мне ее отец подарил «за сообразительность». И я ее мог жечь даже когда все спали, потому что моя кровать стояла теперь в огороженном дощатой стенкой закутке. Закуток был, правда, без двери, но проем все же занавеской закрывался и свет остальным не мешал, так что я со спокойной совестью занимался вещами, которыми поколениями родители запрещали заниматься детям: я читал в кровати. И читал много, так как я несколько раз успел съездить с кем-то из родни в Ворсму и книжек там подкупил немало. Причем и книжки мне все оплачивал сельсовет: тетя Наташа решила, что выгода от того, что я книжки читаю, уж больно заметна всей деревне. Знала бы она, что я в книжках следующим вычитаю, то или бы меня вообще приказала запереть в темном чулане, или наоборот, орденом бы наградила. Потому что вычитал я там что-то, возможно, и не особенно интересное, но уже в четверг, двадцать седьмого, на площадке перед колодцем снова собрались все мужики деревни. Уж при свете двух висящих на столбах ламп собрались, и разгонять собрание тетке пришлось уже в темноте. То есть тоже при искусственном освещении, но лампочки-то были явно не ксеноновые, и я из окна так и не разобрал, сердитая у нее была физиономия или довольная. Но мне на это, по большому счету, было уже наплевать: я теперь твердо знал, на что способна идея, овладевшая массами.
А перспективы, открывающиеся после того, как эти массы очередную идею все же воплотят, меня радовали. А если учесть, что и моя собственная, сугубо личная идея тоже начала воплощаться ускоренными темпами, в будущее я смотрел весьма уверенно. Впрочем, мальчишки двух с небольшим лет от роду туда всегда только так и смотрят…
Воплощение моей собственной идеи было бы невозможным без существенной помощи взрослых. То есть, думаю, у меня все равно что-то получилось бы, но криво и долго, а вот когда к делу присоединились взрослые… Собственно, от именно взрослых мне потребовалось «две помощи», и первая заключалась в том, чтобы очень сильно колотить по земле. Я собрал приличную команду детишек себе в помощь, но даже самая сильная детишка в возрасте пяти и даже шести лет не может колотить колотушкой землю так же сильно, как самый немощный взрослый — а мне именно колотить и нужно было: я решил тоже домик выстроить землебитный. Небольшой, домик у меня получился примерно два на три метра размером, но все равно земли в стены пришлось натрамбовать немало. Но мне помогли дед Митяй и дед Иван, а еще помогла тетка Наталья. Хотя тетка землю и не колотила, она просто выдала нам остатки извести со стройки электростанции и лично ее в деревянную опалубку подсыпала. Потому что, как она объясняла, «мужики — народ расточительный, зазря известь изведут, а потом за новой просить прибегут».
Мишка тоже в «строительстве» участие принимал, хотя сам и землю не копал, и деревяшки не сколачивал: он в окрестных лесах собирал бересту. А бересты нужно было много: ей в несколько слоев сначала понизу стен гидроизоляцию проложили, а затем и крышу ей покрыли под дранкой, чтобы не протекала. И вот крыша была как раз «второй помощью»: старики сами приволкли из лесу несколько бревнышек или, скорее, крепких жердин, их обшкурили и соорудили перекрытия. И как раз дранкой ее и застелили, причем и саму дранку сделали.
А домик я строил для своих червяков: было у меня подозрение, что дома мне не разрешат ящики с червяками в комнату затаскивать, чтобы они за зиму не померзли. А чтобы в домике они тоже не замерзли, я там еще и печку выстроил. Настоящую печку, из кирпичей, разве что кирпичи были необожженные. Кирпичи две девочки из «команды строителей» лепили, и для них дядя Алексей из досок специальные формочки сколотил. А будущий Мишкин отчим принес нам колосник, печную дверцу и заслонку.
