И я продолжал развлекаться «быстрым шопингом»: отец мне деньги раз в месяц выдавал, куда я их трачу — не спрашивал (видимо, ему хватало маминых «отмазок»), а я «нарабатывал мышечную массу»: весной, когда уже снег сошел, на пробежку в Грудцино или в Ворсму с покупкой всего и возвращением обратно у меня уходило не больше часа. И даже мама часто не знала, что я куда-то уходил: бегал-то я исключительно в «тихий час». А в часы уже «шумные» все так же читал соратникам по саду книжки, учил их читать. И учил, похоже, более чем неплохо: в конце мая, когда дети уже почти все в сад ходили уже редко, в деревню снова приехал Юлий Моисеевич. Приехал, чтобы лично убедиться в том, что ему рассказывала «член исполкома сельсовета, руководитель секции местного хозяйства и благоустройства», выбивая какие-то очередные плюшки для детского сада. Хорошо, что о его приезде тетка Наталья рассказала заранее и все дети были в сборе. А мне было поручено в тот день устроить очередной «экзамен», сопровождающийся вручением медалей «особо отличившимся дошкольникам» — но отличились-то все! Юлий Моисеевич даже решил, что это какое-то хитрое очковтирательство и на выбор малышне предлагал почитать газету, которую вытащил из своего кармана — но кишкинцы маму не подвели! Уехал партийный босс из деревни в глубокой задумчивости, а в начале июня из города в деревню прибыл какой-то его помощник и вручил маме орден.
И все в деревне считали, что орден маме заработал я, хотя это было неправдой: она же так усердно работала, чтобы все дети были сыты и здоровы! Но на народный роток не накинешь платок — и мои пятые именины ознаменовались новым подарком. Причем это был не просто какой-то подарок вроде новой мебели или даже пальто с воротником из подкотика, нет. Мне односельчане вручили медаль, которую они же и учредили: медаль «Почетный гражданин деревни Кишкино». Медаль была настоящая (размером с царский рубль, только с ушком), подвешенная на колодке, обернутой алой шелковой лентой. И была она сделала из чистого серебра! Предыдущая тоже была серебряной, но ее-то сделали из серебряной мелочи низкопробной, а эта была уже «настоящей серебряной». Я, конечно, в медалью на пузе походил, погордился, перед всеми гостями покрасовался — а когда застолье закончилось и гости разошлись, я попросил у отца разрешения положить медаль на сохранение «в ту шкатулочку». В которой разные «ценности» семейные лежали. Отец, конечно, разрешил…
Укладывая медаль в шкатулку, я вдруг разглядел в ней очень необычную вещь: немного потемневшую латунную зажигалку Зиппо. С большой строчной буквой «е», помешенной в наклоненный узкий эллипс, и с подписью под буквой на иностранном языке: (⅔*2)toString(). И меня как будто обухом по голове ударило: я вспомнил, что эту зажигалку мне сослуживцы подарили на день рождения. На шестидесятипятилетие, четыре года назад… или уже девять? А еще я вспомнил кое-что еще. То есть вспомнил вообще все, и мне стало страшновато. То есть, если уж начистоту, меня просто обуял ужас и буквально столбняк напал. Но и это было не самым страшным…
Я вспомнил действительно всё, и сообразил, что завтра начнется самая страшная для Советского Союза война. Но даже это меня не сильно испугало: все же у меня хватило ума сообразить, что она начнется независимо от того, что я буду делать или не делать. Меня буквально до ступора испугало то, что я очень четко осознавал: всё, что я знал и умел, здесь и сейчас стране вообще никак помочь не может. Вообще никак, потому что раньше я был программистом. Хорошим, очень хорошим программистом, не просто же так довольно крупные компании просто заваливали меня разными благами, лишь бы я на них поработал. Любыми благами, которые только можно было себе представить — потому что руководители крупных компаний понимали, что хотя я, скорее всего, далеко не лучший программист на земле, но со своим опытом я могу принести компании пользы больше, чем гениальная молодежь.
