Родители (особенно мать) уже «привыкли» к тому, что меня в разные места постоянно вызывают и даже не особо возражали против моих отлучек — однако одного в город все же не отпускали. То есть в Ворсму мне самостоятельно мотаться уже разрешалось, а вот в Горький уже нет. Поэтому в город я поехал в сопровождении Надюхи: в воскресенье в школе все же был выходной, а она хотела что-то там в городе для школы купить. То есть я точно знал что: чернила, и меня удивляло лишь то, что эти почти черные брусочки свободно продавались в любом книжном магазине областного центра, причем безо всяких карточек и по «довоенной» цене — но вот в других городах их в продаже не было. Не завозили, хотя и груз вроде невелик, и спрос приличный — однако от родни односельчан было известно, что эти чернила свободно продаются еще только в Арзамасе. Правда, иногда их «централизованно» в школы присылали, но наша, которая «школа-интернат», почему-то мимо централизованного распределения пролетела.
Самое забавное, что этот факт вообще никого не волновал: всегда же хоть кто-то из деревни или города в большие города ездил, и купить там десяток крошечных брусочков труда, конечно, не составляло. Теоретически, однако в Ичалках, например, в школе писали «самодельными» чернилами на основе «печного лака». И было непонятно: то ли тамошним лень сорок верст до Арзамасе ехать, то ли они этих довольно вонючих чернил столько запасли, что покупать «заводские» просто смысла не видят. И я думаю, что основной является именно вторая причина: в селе уже достраивали ГЭС на Пьяне и местные постоянно в Арзамас мотались за разными железяками — но вот письма от тамошней родни все еще приходили с «легким запахом дегтя и керосина».
А у нас Надюха считала, что чернила просто обязаны быть «настоящими» и фиолетовыми, и денег на чернила не жалела. Ну да, когда брусок чернил стоит сорок копеек, а яйца на рынке шли по сто с лишним рублей за десяток, жалеть было просто бессмысленно. Но, как всегда, внезапно в школе чернила подошли к концу и наша директорша решила «воспользоваться случаем». А заодно отоварить, наконец, свои «мануфактурные карточки»: они «сельской интеллигенции» выдавались регулярно, срок их действия в области был установлен в полгода — а в специальных магазинах в Горьком (их два было) только селян и обслуживали. В принципе, такой магазин и в Павлово был, но, по слухам, в Горьком выбор товаров был получше…
В воскресенье я проснулся рано и вы с Надюхой отправились в очередное путешествие. На Казанском вокзале нас встретила Маринка, после чего директорша наша отправилась за покупками, а мы с «юной комсомолкой» — в обком партии. Честно говоря. Я от этой поездки в город ничего выдающегося не ожидал и потому был приятно удивлен. Точнее, меня удивило лишь то, насколько быстро и четко сработала «советская бюрократия».
В обкоме система работала очень четко: первый секретарь (то есть товарищ Родионов) «отвечал за все в области», а второй секретарь (то есть товарищ Киреев) лично и персонально отвечал за работу промышленности, в основном, конечно, военной. И был, по сути, представителем всех оборонных наркоматов в области, в том числе и наркомата вооружений. И вот от имени этого наркомата (точнее, от лица наркома) Сергей Яковлевич передал мне извинения за то, что нарком в моем присутствии ругался нецензурно и меня «обижал недоверием». Хотя на самом деле при мне Устинов все же матом точно не ругался, а на его недоверие мне вообще было начхать. Однако извинения эти были принесены все же очень формально, а неформально от наркомата вооружений Сергей Яковлевич мне вручил почетную грамоту.
