Правда лишь «относительно»: все же нужно было добавить в каждый «исполнитель команд» по семь ламп (не придумалось у меня схемы попроще), а «золотые желуди» даже в заводском серийном исполнении не обещали подешеветь ниже чем до десяти рублей. Но несколько товарищей из спецфакультета (был такой в университете создан, как раз под задачи Спецкомитета), которым товарищ Неймарк рассказал о наших планах относительно вычислительной техники, буквально через неделю принесли в клювике почти два миллиона дополнительных рублей и сказали, что «если мало будет, то там еще добавят». А два миллиона – это деньги очень заметные… даже жалко, что тратить их можно было исключительно на «приобретение оборудования, материалов и приборов». Но когда заработает ламповый заводик – я то знаю, как денежки эти превратить… не я знаю, а специалисты централизованной бухгалтерии, и они, жадные до народных денежек крохоборки, уже придумали, на что все эти деньги потратить…
И только после этого до меня дошло, что по поводу «нецелевых трат» на новые автозаводы у меня вообще никто ничего не спросил, и, похоже, и спрашивать не будет. То есть Зинаида-то Михайловна с меня в любом случае шкуру спустит, но это уж точно не смертельно. Тем более не смертельно, что продажи всякого через мобильные магазины к августу выросли почти вчетверо и уже часть вырученной наличности начала перечисляться на общие счета КБО. Жизнь-то действительно с каждый буквально днем становилась «лучше и веселей», и народ очень сильно потянулся именно к веселью, за которое он был отдавать довольно приличные деньги. А так как электричества стало уже везде «достаточно» – то есть для удовлетворения простеньких бытовых нужд достаточно – то народ потянулся к электропроигрывателям и виниловым пластинкам. Причем потянулся в основном через артели: половину таких проигрывателей как раз артельные предприятия и выпускали, а пластинки…
С пластинками в принципе было хуже: их на всю страну штамповало только два больших государственных завода. Но вот артельное производство таких же никак не ограничивалось, просто оборудование, для серьезного производства необходимое, стоило бешеных денег и никакая артель столько найти не могла. Но это лишь одна артель не могла, а если за дело берется контора вроде КБО, вопрос решается быстро и просто. Не очень, конечно, просто было достать качественные рекордеры (а некачественные вроде бы уже несколько артелей в стране потихоньку делали, для записи «звуковых писем», быстро набирающих популярность), но и тут «ремни безопасности» помогли. Немцам-то их за деньги продавали, причем за немецкие – и Зинаида Михайловна (лично, я узнавал) сумела заполучить германскую звукозаписывающую студию. А тиражное оборудование горьковские заводы изготовили (ну, большей частью горьковские, хотя тут и Смоленск поучаствовал, и Минск), в Дзержинске наладили производство поливинилацетата – и уже четыре тиражных заводика (хотя и относительно небольших) штамповали вожделенные диски.
Репертуар артельных заводов был прост и «аполитичен», но очень востребован населением: массово выпускались диски со сказками для детей, детские песни, а так же классическую музыку (последнюю записывали в исполнении студентов Горьковской консерватории) и в небольшом количестве нынешние советские «шлягеры». А еще – тоже в небольших количествах – и зарубежную эстраду, но ее мало выпускали потому что народ ее действительно не очень-то и покупал. А выпуск пластинок был вообще похож на печатанье денег: «миньон» продавался строго по «госцене» по три рубля, в а производстве он обходился копеек в семьдесят. А мобильные магазины как раз половину выручки именно с грампластинок теперь и привозили.
