– Вот скажите мне, товарищ Шарлатан, как это у вас получилось изготовить вычислительную машину, которая, по словам товарища Берга, в десять тысяч раз считает быстрее, чем машина товарища Лебедева?
– Аксель Иванович все же немного в цифрах ошибся, наша машина считает в двадцать пять тысяч раз быстрее его БЭСМ. Но это даже специального технического объяснения не требует, все и так понятно. Товарищ Лебедев старался сделать свою машины как можно быстрее… как можно скорее, и вообще не думал о том, из чего он будет ее делать, а брал то, что уже в производстве имелось. Мы вот так же свою деревню перестроили, Кишкино, я имею в виду. И так же в Ворсме дома начали строить, в Павлово и немного в Горьком. Получалось в целом неплохо, но… медленно получалось и дороговато. А вы, имея перед глазами Кишкинский опыт, не бросились его повторять, а обдумали – и потратили три года на создание целой индустрии стройматериалов, и теперь дома строятся и гораздо быстрее, на порядки быстрее, чем раньше, и заметно дешевле – но при этом они стали куда как более удобными для людей. А я поступил так же: посчитал, что машину, раз в пять превосходящую нынешнюю машину Лебедева, мы могли еще два года назад сделать, но получилось бы у нас дорого и не очень и хорошо. Поэтому мы продумали первым делом вопрос о том, что на самом деле нужно для постройки настоящей вычислительной машины и три года просто создавали требуемую технологическую базу. А создавая ее, мы думали и о том, как в будущем на этой базе можно получить максимально качественный результат. У Лебедева платы инженеры кривыми руками рисуют, а у нас отдельное производство, причем высокотехнологичное, для этого создано. И его платы на более высокой частоте просто работать не смогут из-за перекрестных помех, а у нас трассировку плат делали подготовленные радиофизики, все побочные эффекты учитывающие – и мы вышли на рабочую частоту в триста мегагерц, а у Лебедева просто потому, что печатные платы никак специалистами не обсчитывались, понять частоту больше сотни килогерц в принципе невозможно.
– То есть если дать товарищу Лебедеву вашу… элементную базу, он тоже сможет быстро достичь вашей производительности?
– Нет. В ближайшие года три, а, скорее, даже в следующие лет пять – точно нет. У нас сама элементная база разрабатывалась в тесной привязке к архитектуре создаваемой машины, например, сигнал, идущий от желудя – это у нас используются лампы такие, желудевого типа…
– Да, я знаю, что вы называете желудем.
– Так вот, сигнал с лампы без заметных искажений может идти на расстояние в районе семидесяти-восьмидесяти сантиметров, причем только по специально спроектированной линии. У нас расчетом топологии печатных плат занимаются целиком кафедра в университете, кафедра радиофизики, и еще столько же народу делает то же самое в политехе. Но это – специально обученные таким расчетам люди, а чтобы Лебедев или Рамеев могли так же платы рассчитывать, нужно студентов минимум три года такому обучать. Еще время на разработку самой машины им потребуется… нет, не смогут.
– То есть вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, что отменять работу Рамеева или Лебедева нельзя, они придумывают очень интересные и перспективные архитектурные решения, а вот превращать архитектуру в готовые изделия – просто не их работа. Мы ведь тоже не сами все придумали, а, можно сказать, творчески переработали то, что они придумали. Как у нас в строительстве: да, товарищ Ильгаров в Ворсме разработал прекрасные жилые дома – но чтобы их начать массово строить, страна долго и упорно готовилась.
– Ну, насчет строительства я понял, спасибо. Тогда последний вопрос: Аксель Иванович желал бы в максимально короткое время получить хотя бы одну вашу вычислительную машину.
– Вот заработает завод в Карачево – и он получит машин столько, сколько захочет. То есть… некоторое количество получит, но если он изыщет какие-то дополнительные средства, я бы посоветовал ему еще один такой завод уже для себя выстроить. Вы же сами сейчас понимаете, что машин много никогда не будет…
На этом мое общение со Сталиным по поводу вычислительных машин закончилось – и я искренне надеялся, что надолго. Но, похоже, в чем-то я Лебедева перехвалил и теперь приходилось еще и перфокартами заниматься… слава богу, не мне. Но все равно было обидно, что в политехе грамотные специалисты тратят свое время и знания на всякую фигню вместо того, чтобы заниматься «настоящей» работой – однако, как я уже успел понять, начальству нужно живьем показывать то, что превращает «ненужных товарищей» в моральные ничтожества в глазах этого начальства – и я старался именно этим и заниматься.
