Доктора клиники принялись разбирать мужчин и вести их на индивидуальный осмотр. Занер достался одноухому Г. Д. Осборну, главному ассистенту Бринкли. Тот отвел его в маленький кабинет и больше двадцати минут тщательно осматривал. Вид Осборна бодрости пациенту не прибавил. Над темными усиками доктора посверкивали глазки, напоминающие глаза очень терпеливой ящерицы. Острым инструментом Осборн сделал надрез на предплечье Занера. Затем, раздумчиво покачав головой над ранкой, он сообщил пациенту, что скорость, с которой из раны сочится кровь, демонстрирует серьезность его состояния. Простата Занера вспухла, по словам Осборна, до величины его кулака, и значит, сложной четырехфазной операции по пересадке козлиных желез не избежать.
Занер медлил в нерешительности. Жене он обещал, что сделает либо это, либо что-нибудь другое в этом роде, но сейчас он испытывал замешательство и испуг. Слишком стремительно все происходит… Может быть, сделать одну из тех манипуляций по уменьшению простаты, о которых рассказывал Бринкли по радио… Не оперативно…
«Нет, нет, нет», – сказал Осборн, бинтуя ему руку. Над ним придется «хорошенько поработать».
Но сначала ему следует отдохнуть. Санитарка отвела Занера в палату, где все утопало в гусином пухе и ситце, а из репродуктора неслось мягкое, но настойчивое журчание речи Бринкли. Вскоре в дверь постучала Минни. Операция назначена на утро, сказала она. Это будет на пользу ему и его семье. Фермер ответил, что еще подумает.
Час-другой он провел, сосредоточенно размышляя. Не нравилась ему эта затея, и все в этой клинике не внушало доверия, но что, если эти люди правы? И его жена рассчитывает на него.
Его жена рассчитывала на это даже больше, чем ему казалось. Тридцатисемилетней Минерве, в девичестве Клер, не терпелось положить мужа на операционный стол, потому что она не могла дождаться его смерти.
Остается неясным, сама ли миссис Занер каким-то образом узнала про достижения Бринкли или нет, но, узнав о них, она преисполнилась оптимизма. А перед тем, как ее муж уехал в Милфорд на операцию, она съездила к известной в Канзас-Сити гадалке – посоветоваться, и та заверила клиентку, что ее муж не протянет и года. Скорее всего, вернувшись домой после трансплантации, он рухнет на землю на заднем дворе и тут же умрет, оставив ее богатой вдовой. Пока ее муж находился у Бринкли, она занялась обновлением дома.
Занер уснул, пропустил ужин и проснулся поздним вечером. Из коридора доносились негромкие голоса и приглушенный смех ночной смены. Глаз зацепила картина на противоположной стене – пастушка в шляпе и с кривым посохом в руке. В тот поздний час в полумраке пастушка сильно смахивала на смерть с косой.
Он опять погрузился в сон.
В два часа ночи Занер проснулся. Возле его постели стояла какая-то фигура. Он резко приподнялся на локтях.
«У меня для вас новость», – произнес призрак.
Он вгляделся: опять Минни Бринкли. Держит дощечку с прикрепленным к ней все еще не подписанным им согласием на операцию. Минни сказала: новые анализы его крови показывают, что он находится на грани. О какой «грани» идет речь, было ясно без слов. Однако она не стала от него скрывать, что уремия уже началась и, если не прибегнуть к четырехфазной операции, он скончается еще в этом месяце. А если операцию сделать, то через три дня он будет здоров. «Она взяла меня на испуг, – объяснял он позднее. – Я бы в жизни не подписал согласия, приди она ко мне днем, а так, в этот жуткий час, когда по коридорам туда-сюда ковыляют больные, мигает лампочка, и новые анализы какие-то… В общем, я подписал».
Анализируя сводки и доклады членов Фармацевтической ассоциации Бринкли, в которых говорилось, что их продажи многократно возросли и приносят по семьдесят пять долларов в день, специальный журнал «Мидвестерн драггист» не скрывал своего восхищения: «Достижения [Бринкли] поистине феноменальны… больше похожи на сказку, чем на реальный современный бизнес». Даже самые щепетильные и высоконравственные фармацевты с трудом удерживались, чтобы не поддаться соблазну денег. По крайней мере, до той поры, пока не стали поступать тревожные сигналы.
Доктора Г. У. Джилли из Оттавы, Канзас, вызвали к больному почтальону. Тот находился при смерти. «Я нашел пациента в ужасном состоянии, – докладывал Джилли, – его лицо страшно осунулось, тело как лед, пульс отсутствует. По-видимому, он испытал какой-то глубокий шок и вот теперь умирал. На мой вопрос, что с ним приключилось, он еле слышно прошептал: «Я принимал лекарство Бринкли».
