По договоренности Бринкли получил права на практику в ряде штатов. Фишбейн съездил в каждый из этих штатов по очереди и почти в каждом, взяв в оборот нужных людей, сумел добиться отмены лицензии. Он убедил и Медицинский совет Лондона в необходимости отмены для Бринкли права на работу в пределах Королевства. Взбешенный Бринкли грозил по радио уничтожить «этого слизняка Фишбейна» и всех «этих крутых олигархов», медиков из АМА, разогнать «эту свору вонючих лгунов и ничтожеств»: «Я размозжу им головы, придавив каблуком, словно гадюк».
Пока летали стрелы взаимных обвинений, на стороне Бринкли возник сообщник – еще один известный шарлатан.
Если раскачать мир бизнеса Бринкли удалось не сразу, то люди более свободномыслящие были ослеплены блеском его личности едва ли не молниеносно. Среди вдохновленных примером Бринкли был и Норман Бейкер, «пожиратель огня» из Айовы, человек с тяжелой челюстью, впервые прорвавшийся на радиостанции «KTNT»[27] в 1925 году на День благодарения и утвердившийся там как самый успешный ученик и последователь Бринкли.
Бейкер уже успел к тому времени вкусить славы, выступая в качестве фокусника на подмостках совместно с мадам Тенгли, умевшей возноситься и, впадая в транс, читать чужие мысли, и «электрическим человеком», каждый вечер исторгавшим из себя электрические разряды такой силы, что ими плавились брошенные в холодную воду железяки. Уйдя на покой, подобно шекспировскому волшебнику Просперо, Бейкер изобрел портативную каллиопу и стал обучать желающих живописи (курс – десять уроков по почте). Так продолжалось, пока одним прекрасным вечером, крутя настройку своего приемника, он не поймал радиостанцию Бринкли.
На крутом холме над Миссисипи Бейкер построил собственную радиостанцию. Заверив кротких жителей Маскатина, Айова, что сумеет «поднять городок, превратить его из затерянной в кукурузных полях дыры в большой город, о котором вскоре узнает весь мир», он принялся за дело, взяв за образец Бринкли, только без козлиных желез. По своему радио он расхваливал всем известные патентованные средства, перемежая рекламную болтовню доверительными «искорками», обращениям к «простому труженику», бесхитростными мелодиями и диалогами известного комического дуэта. В отличие от Бринкли, Норман Бейкер любил покричать и поругаться. Во всем другом этот приверженец всего яркого – пурпурного цвета рубашек, галстуков и машин, был на удивление не оригинален.
Можно сказать, что последующие пятнадцать лет он с такой рабской покорностью будет следовать за Бринкли, что станет его тенью, и, волочась за хозяином, перемещаясь за ним с места на место, будет копировать все ступени его карьеры в тщетной попытке переплюнуть Бринкли, победить на выбранном не им самим поле.
Но пока, в 1929 году, в поднявшемся вокруг «Ящика медицинских вопросов» шуме Бейкер объединился с Бринкли и в свой черед начал массированную атаку на АМА. Правда, поступил он так, не столько руководствуясь желанием помочь собрату-мошеннику, сколько из потребности защитить собственную франшизу, которую только-только начал раскручивать. Потому что, позанимавшись немного рекламой оригинальных медицинских советов, таких, к примеру, как вылечить аппендицит луком, Бейкер несколькими месяцами ранее наткнулся на идею по лечению рака. Вначале это была мазь, сводящая шишки на ногах у лошади, но в декабре он объявил о создании лекарства, принимаемого вовнутрь, разработанного совместно с доктором Чарлзом Озиесом из Канзас-Сити, заслуженным членом Американской ассоциации медико-физических исследований и Американской лиги профилактических диет. Состав лекарств держался в секрете, утверждалось, что для излечения достаточно выпить одну рюмку.
В новой лечебнице в Маскатине Бейкер организовал Центр оздоровления раковых больных – нечто вроде кафе быстрого обслуживания или конвейера: туда поступают пациенты, оттуда – выносят тело, а также чемоданы денег.
Канун нового, 1930 года. Беверли-Хиллз, Калифорния.
Доктор Моррис Фишбейн и его жена Анна звонят в дверь длинного, протянувшегося на целый квартал усадебного дома Германа Менкевича. Приезжая в Чикаго, Менкевич нередко резался в покер у Шлогля в компании завсегдатаев. Здесь же он сошелся со старым другом Фишбейна Беном Хехтом и заманил его в Калифорнию писать киносценарии, послав незабываемую телеграмму: «Здесь можно грести миллионы, а конкурировать с тобой будут одни лишь идиоты». В тот вечер в доме Менкевича собрался весь цвет Голливуда: Чарли Чаплин, Гэри Купер, Джанет Гейнор. Еще одна звезда, Кэй Френсис, направившись к Фишбейну и представившись, садится к нему на колени. Сцепив пальцы на его шее, мисс Френсис ерзает, виляя задницей, усаживается поудобнее, а затем задает сакраментальный вопрос: «Признайтесь откровенно, ведь правда, что я самая нарядная из голливудских дам?»
