Все мастера омоложения, в том числе и искренне верившие в него, получили новое право на жизнь и свободу действий. Серж Воронофф, не так давно вступивший в партнерство с безголосой оперной дивой Ганой Вальска (наконец-то вышедшей замуж за Гарольда Маккормика), владел совместно с ней косметическим салоном на Елисейских Полях. Но лосьоны и кремы не отвлекли его от главного. Он даже с большим рвением, чем раньше, занимался шимпанзе. Благодаря пересадке желез, говорил он, наука вот-вот создаст «расу супермужчин», да и суперженщин – тоже. Женский организм устроен сложнее, и потому решение второй задачи потребует большего времени. Но он не сомневается, что пересадками трех видов обезьяньих желез – щитовидной, гипофиза и яичников – он сможет и у женщин добиться результатов, сравнимых с теми, что получает у мужчин. Скоро и женщины станут доживать до ста пятидесяти лет!
Не терял популярности и метод Штейнаха. Появились и новые имена омолаживателей, такие, например, как доктор Карл Допплер – в Вене и доктор Гарри Бенджамин – в Нью-Йорке. И тот и другой предлагали свои варианты и особенности лечения. С появлением каждого нового лица с новой силой вспыхивала старая дискуссия. «Время неумолимо, и невозможно повернуть его вспять. Получить власть над временем – пустая мечта», – говорил, выступая в Рокфеллеровском институте, лауреат Нобелевской премии доктор Алексис Каррель. Но на каждого Карреля находился свой доктор Эусевио А. Эрнандес из Парижа, который в речи, произнесенной на медицинском факультете Гарварда, утверждал, что достижимо не только продление человеческой жизни, но и победа над самой смертью. Достаточно вспомнить «эксперименты профессора Дж. П. Хейманса, в течение трех часов сохранявшего жизнь в отделенной от туловища голове». В то время как священнослужители сокрушались, опечаленные слепым желанием людей продлить свое земное существование, и напоминали пастве, что куда важнее позаботиться о жизни загробной, доктор Анна Ингерман сообщила Лиге составительниц рекламных объявлений, что железы «могут с большой вероятностью именоваться вместилищами души».
Оставив по крайней мере временно Бринкли, Фишбейн обратил свой взгляд в другую сторону. Мошенничество в то время являлось такой горячей темой – четыре химика АМА, работая на полной ставке, занимались исключительно анализом фальшивых тоников, – что Фишбейн написал новый труд «Обман и бредовые идеи целительства», в котором изобличал последние тактики целительства, в том числе аэротерапию, аутогемную терапию, астральную терапию, биодинамохроматическую диагностику и терапию (пациент, поворачиваясь лицом к востоку или к западу, практикуется в ритмо-хроматическом дыхании», в то время как его живот подвергается поколачиванию и световому воздействию разноцветных лампочек), христоники (тоники, предназначенные очистить тело от шлаков и в то же время от грехов), геотерапию (обкладывание тела пациента комками земли), лимпио-комерологию (здоровье обретается через поедание «Q-33» и «Q-34»), патиатрию, поропатию, санатологию, спектрохромизм (купание пациента в лучах разного цвета – палитра цветов, подобранных для всех болезней), тропотерапию, методику «Вита-О» (тридцать шесть способов обмана, собранные воедино), зонотерапию («лечит заболевание одной зоны воздействием на другие» – например, зубную боль справа обвязыванием проволочкой второго пальца левой ноги).
В качестве исследования пределов человеческого воображения и фантазии труд Фишбейна превосходил Жюля Верна, но автор даже и не претендовал на раскрытие темы во всей ее полноте, учитывая, что средств борьбы в распоряжении Фишбейна было очень немного. «По существу, – объяснял он в другой своей работе, – никакой юридической силой АМА не обладает. АМА не может наказать, не обладает властью, чтобы остановить те или иные медицинские манипуляции, как бы сомнительны они ни были. Как-то контролировать мошенников, наживающихся на обмане общества, мы можем, только просвещая это общество». Как уже показала война с Бринкли, и в законах штатов, и в федеральном уголовном законодательстве имелись лакуны, в результате чего мошенники оказывались неподсудны.
Врач не пристрелил пациента на Главной улице? Все! Может считать себя почти неуязвимым! Конечно, можно было обращаться в гражданский суд, но в таком случае на жертву обмана ложилось тяжкое бремя: он рисковал выбросить кучу денег (если они у него были) в пустой попытке доказать ущерб. А что до всех этих фокусов с вертящимися лампочками, огоньками и проволоками, ведущими в никуда, то противозаконными они не считались. Десятилетие за десятилетием, как позднее сказал друг Фишбейна, «Моррис вел свою битву, и голос его был голосом вопиющего в пустыне». А сражался он за принятие официального закона против обманных медицинских практик.
