Фишбейн получал отпор даже и от тех, кому пытался помочь. Его энтузиазму аплодировали коллеги (Торек писал ему весной 1930 года: «Ваша неослабевающая борьба с этой одолевающей нас заразой должна прославить вас в веках»). Но обычные люди его появление вовсе не приветствовали. Мошенники несли добрую весть: это помогает! Он же приносил весть дурную. Что же предпочтет услышать больной?
Учитывая все это, надо понимать, что, действуя исключительно силой личной убежденности, Фишбейн набрал победных очков больше, чем мог бы ожидать любой другой на его месте.
Генри Джуниус Ширсон был, пожалуй, самым плачевно известным пластическим хирургом-шарлатаном, который ездил из штата в штат, принося людям боль и уродство. Несмотря на внушительный список его «достижений» и признание его виновным в получении взятки, которое вынес ему суд в Питтсбурге, он с наглостью заправского мошенника получил большое число важных клиентов, в числе которых была и бродвейская звезда Фанни Брайс. В один прекрасный день к нему обратилась молодая женщина с просьбой поправить ей плечо. Он же предложил ей заодно исправить и кривые ноги. В результате обе ноги женщины пришлось ампутировать до колен.
Фишбейн сделал этот случай достоянием гласности. В 1930 году благодаря поднятому Фишбейном громкому шуму Ширсон был признан виновным в грубых врачебных ошибках и непрофессионализме и изгнан из Иллинойса. Когда тот попытался перебраться в Огайо, Фишбейн приветствовал его и там. Куда бы он ни направлялся, где бы ни пытался начать практику, журналист отравлял ему существование, лишая возможности работать, пока в конце концов Ширсон не переехал на восток, в Филадельфию, где обанкротился и очутился в тюрьме.
Список других мошенников, кому навредил или кого разорил Фишбейн, включает в себя Персиваля Лемона Кларка, самозваного «санатолога», любимца Генри Форда; успешного дантиста Пейнлеса Паркера (имя «Пейнлес»[33] безболезненный дантист принял официально, в рекламных целях), а также Джона Пола Фернела, изобретателя «ночного лифчика», который должен был уменьшать чересчур большой бюст. Фишбейн никогда не ослаблял хватки. Темп его жизни был невероятен (его друг считал метаболизм Фишбейна «явлением космическим»). Расплатой за это были случаи, туманно описываемые как «нервные срывы». Как вспоминал один из его коллег: «По меньшей мере, раза четыре посреди выступления он падал в обморок», то есть полностью терял сознание, по-видимому, когда мозг начинал испытывать нехватку кислорода. Фишбейн легкомысленно относил такие случаи к переутомлению и, не сбавляя темпа, мчался вперед, сам он редко обращался к докторам, пользуясь лишь собственной аптечкой – какими-нибудь случайно оказавшимися под рукой пилюлями.
Все еще сотрудничая с «Меркьюри», он в 1931 году предложил Менкену очерк, посвященный мании антисептики, начатой листерином: «Один старый знахарь едко заметил как-то, что, будь у нас в прямой кишке зубы, мы бы, несомненно, завели себе особые щеточки и полоскания для большей стерильности». Но альтернативную медицину он подвергал самым жестоким ударам. Когда ему стало известно, что занимавшийся лекарством приверженец христианской науки отменил уколы инсулина страдавшему от диабета шестилетнему ребенку и тот умер, Фишбейн нашел судью-диабетика, и этот лекарь был арестован по обвинению в убийстве. Но по законам того времени осудить лекаря было нельзя – первый обвинительный приговор за ненадлежащее выполнение доктором своих профессиональных обязанностей, повлекших за собой смерть больного, был вынесен лишь в 60-х годах. А пока – обвинения с лекаря были сняты.
«Мы играли возле станции, – вспоминал гитарист Хуан Рауль Родригес. – Мы и спали там рядом, никогда не покидая станции. В ночной тиши отовсюду неслись прекрасные мелодии, а вдоль проводов плясали искрящиеся блики, точно ангелы в небе».
