В Дель-Рио Джон Бринкли встряхнулся, покончив с хандрой не потому, что его воодушевили нацисты – это произойдет позднее, – а скорее потому, что страсть к наживе и зуд изобретательства никогда не оставляли его надолго.
Он получал лимонад из лимонов урожая 32-го года. Идею использования звуковых записей на агитационном грузовике он трансформировал теперь, приспособив ее для целей музыкального бизнеса. Живая музыка на «XER» теперь перемежалась с записями живой музыки на шестнадцатидюймовых пластинках. Поначалу Бринкли делал записи по утрам, давая возможность артистам выспаться, но большие возможности, таящиеся в записях как музыки, так и живого слова, были слишком очевидны, чтобы ограничивать их. Очень скоро записи стали использоваться и в радиорекламе. Для доктора это оказалось весьма кстати, потому что примерно в это же время конгрессом был принят закон, непосредственно целивший в него. Он все еще делал некоторые разговорные передачи в Милфорде, отсылая их потом по телефону на свой мексиканский транслятор.
Новый закон, согласно его отдельному пункту, запрещал Бринкли это делать. В ответ он стал записывать свой голос и отсылать записи за границу. Мышка на шаг опережала кота.
Для склонных к мошенничеству записи явились настоящим райским подарком, и Бринкли мгновенно воспользовался этим преимуществом. Из нанятых им исполнителей самой популярной и любимой слушателями была сопрано Роза Домингес, она же Мексиканский Соловей. К несчастью, другая певица, Лидия Мендоза, по прозвищу Жаворонок Приграничья, пользовавшаяся еще большим успехом, сотрудничала с соперничающей радиостанцией. Но однажды она вдруг переметнулась к Бринкли. Она запела на «XER», она болтала с ведущим…
«Они все время делали вид, что я нахожусь у них в студии, – писала потом Жаворонок, – что я пою вживую, спрашивали меня: «Ну а что еще споете нам теперь, Лидия?», и всякое такое… Кто-то, видимо, говорил за меня, будто я там, рядом с ними». Мендоза наняла адвоката, и тот пригрозил привлечь к суду Бринкли, если тот не прекратит это. Бринкли прекратил, но фотографии с автографом певицы продолжал продавать по доллару за штуку.
К концу лета он решил консолидировать предприятие. Не имея права вести в Канзасе докторскую деятельность и дважды провалившись там на выборах губернатора, он закрыл свою канзасскую клинику, открыв новую в Дель-Рио, разместившуюся на трех этажах отеля «Розуэлл». Седьмого октября 1933 года они с Минни покинули Милфорд. В последний раз погрузившись в головной фургон длинного каравана, везшего тридцать человек – сотрудников радио и клиники и их семьи. С ними же перевозилась вся мебель, все оборудование, каждая люстра, каждый гвоздь и кронштейн, которые Бринкли удалось выдрать, прежде чем в стену ударит механическая баба. После себя он оставил лишь груду обломков.
