Он рассчитывал пропустить несколько куплетов и поскорей закончить свой номер, но, как назло, капризная дама не спускала с него глаз и внимательно прислушивалась к словам песни…
Кри-Кри облегчённо вздохнул, допев последнюю строфу.
Однако размышлять было некогда. Публика прибывала и прибывала. Успеть бы только всех обслужить. Всё же Кри-Кри задерживался около столика художника каждый раз, когда проходил мимо, подавая вино и закуски на соседние столики. До него долетали отдельные слова, но он не мог понять, о чём Андре разговаривал с девушкой.
А между тем Жюли Фавар — это была она — взволнованно рассказывала художнику свою печальную историю:
— У мадемуазель Пелажи была собачка и два кота. Их надо было чистить и мыть каждый день. И гулять с ними. Вы не можете себе представить, какого труда стоило их уберечь в дни прусской осады Парижа! Того гляди, кто-нибудь поймает их на жаркое: ведь они у нас чудесно выкормлены! — со вздохом сожаления добавила девушка.
— Я хорошо знаю мадемуазель Пелажи, — сочувственно отозвался Андре. — Но почему она вам отказала?
— Это чистая случайность, мсье, — залившись румянцем, сказала Жюли. — Уезжая в Версаль, мадемуазель Пелажи оставила мне свою мебель и строго наказала её беречь…
— Ну и… — торопил Андре. Рассказ девушки явно его заинтересовал.
— Ну, я и берегла её как могла. Ни разу никуда не отлучалась. Но однажды с баррикады, которая прилегала к нашему дому, ко мне поднялся молодой федерат. Он потребовал, чтобы я покинула квартиру, так как версальские войска собираются обстреливать наш дом. Я отказалась. Он продолжал настаивать. Пока мы спорили, грянула пальба. Молодой коммунар подошёл к окну. В него начали стрелять с улицы и повредили трюмо. Когда мадемуазель Пелажи вернулась, она была неумолима и не позволила мне остаться у неё ни одного дня, хотя я и представила вот этот документ, подтверждающий, что я ни в чём не виновата.
Жюли вынула из-за корсажа удостоверение Виктора Лиможа и положила его перед художником.
Андре взглянул на подпись поэта и вскочил со стула. Заметно волнуясь, он обернулся к сидевшему за соседним столиком мужчине лет пятидесяти, одетому с подчёркнутой изысканностью.
— Мсье Бове, — обратился к нему художник, — вы спокойно распиваете вино и не подозреваете, что рядом с вами лежит настоящий клад! В руках такого коллекционера, как вы, этот документ — поистине бесценная находка! — И Андре протянул Бове удостоверение Жюли.
Девушка удивлённо переводила глаза с Андре на Бове и не могла понять, о чём говорит художник.
Но если подпись Лиможа взволновала Андре, то коллекционера Бове, известного собирателя автографов знаменитых людей, эта подпись просто ошеломила.
Он с жадностью схватил бумажку. Страсть коллекционера проснулась в нём при виде документа, сулившего со временем золотые горы его обладателю.
— Так, так… — захлёбываясь от волнения, бормотал он, читая и перечитывая бумажку.
— В ваших руках — целое состояние, — шепнул девушке довольный Андре.
Полный страстного нетерпения обладать ценным автографом, Бове обратился к Жюли:
— Дорогая мадемуазель Фавар! Никто другой не сумеет так оценить этот документ, как я. К тому же не забудьте об опасности, связанной с его хранением в наше время. Тем не менее я буду щедр, я буду очень щедр. Пятьсот франков немедленно, в присутствии мсье Андре.
— Я не понимаю вас! — воскликнула девушка и невольно протянула руку за документом.
— Милая Жюли, — сказал Андре, — вам повезло. Как я уже говорил, господин Бове — коллекционер. Он хочет купить у вас удостоверение Лиможа за большую, очень большую сумму — пятьсот франков. Понимаете?
От слов «пятьсот франков» у Жюли на мгновение закружилась голова. Такой большой суммы она никогда не имела, да и не было надежды её когда-нибудь получить… Пятьсот франков! Ботинки Пьеру, новое платье маленькой Ивонне, тёплая шаль матери, независимая жизнь в Париже… Не придётся думать о куске хлеба! Не надо искать работу, ежедневно терпеть унижения и оскорбления… Всё, всё это заключалось в маленькой бумажке!
Жюли до боли сжала в руке расписку.
— Вы понимаете, — шептал ей между тем Андре: — пятьсот франков! Это целое состояние, оно даст вам независимость, наконец, приданое. Вы можете стать счастливейшей женщиной в Париже!
Негодование охватило Жюли. Эти господа убили Лиможа, а теперь торгуют его именем… Нет, нет, ни за что! Она не продаст документ!
Её синие глаза остановились на Андре. Они были холодны и выражали решимость и твёрдость.
Жюли почувствовала, что ей грозит опасность, но она спокойно произнесла:
— Я вам очень благодарна, мсье Андре, а также и вам, мсье Бове, но этот документ я не продам никому и никогда.
— Я дам дороже! — закричал Бове. — Я дам тысячу франков!
У него тряслись руки и странно отвисла челюсть. Он был в отчаянии, что из его рук уходит такая редкость.
— Нет-нет! — Жюли говорила торопливо, точно опасаясь, что её заставят уступить. — Нет, я не продам документ.
— Вы сумасшедшая! Вы безумная! — закричал Андре. — Пеняйте на себя, если дело обернётся не так, как вы ждёте…
