— Что, устал уже? — удивился Василий.
— Скажешь тоже, ребятишки, как перышки, легкие. Видно, их здорово растрясло сегодня в воздухе…
Все рассмеялись.
Симонов, как инструктор воздушных стрельб, был в полку человеком известным и уважаемым. Старого фронтовика вовсе не смущало отсутствие одной ноги. Протез отлично заменял ему ногу. Этот протез у Симонова был уже второй, а первый он потерял в… авиационной катастрофе.
Симонов был настоящим асом, стрелял отлично, доказательством чему было восемь сбитых им фашистских машин. Причем первый самолет он уничтожил в воздушном бою вскоре после начала войны, кажется, над Великими Луками.
Особую ненависть Симонов питал к самолетам-разведчикам. Те обычно летали на очень большой высоте, на которой пилоту требовалось пользоваться кислородной маской, а Симонов не любил этого. И вот во время одного из боевых вылетов он заметил кружащий высоко в небе разведывательный самолет. И хотя кислородной маски у него не было, Симонов решил все-таки атаковать противника.
Он набрал нужную высоту и в тот момент, когда уже почти терял сознание от недостатка кислорода, поразил вражескую машину точной очередью. Самолет задымил, вспыхнул как факел, свалился в штопор и рухнул на землю, выбросив столб огня. За ним падала и машина Симонова, все же потерявшего сознание.
Он очнулся, когда до земли оставалось немногим более четырехсот метров. Молниеносная реакция, выдержка и мастерство позволили ему вывести машину из штопора почти над самой землей. Но вынужденной посадки избежать не удалось. При посадке самолет попал в ров, пересекавший поле, и разбился вдребезги. Чтобы вытащить Симонова из кабины, пришлось прибегнуть к помощи слесарей. И все-таки ему повезло, поскольку в этой переделке он потерял лишь ногу…
Повезло ему и в том, что он приземлился на своей территории. В бессознательном состоянии Симонова доставили в госпиталь. Ногу пришлось ампутировать, а по поводу его дальнейшего состояния врачи только скептически покачивали головой. Однако железный организм выдержал, и уже спустя некоторое время Симонов начал летать и вернулся в действующую армию.
Многие предполагали, что, памятуя о том происшествии, он остепенится, но куда там! Воздушный воин остался верен себе. С одной ногой, как он сам говорил смеясь, ему было даже легче в том смысле, что можно не опасаться… отморозить ее!
Однажды он в паре с другим пилотом вылетел на очередное боевое задание, во время которого они неожиданно наткнулись на группу вражеских самолетов. Несмотря на значительное численное превосходство противника, Симонов принял решение атаковать первым. У него и в мыслях не было попробовать незаметно проскочить, не вступая в бой. Он молниеносно набрал необходимую высоту и ринулся на фашистов. В следующую минуту два их самолета беспомощно падали вниз. Симонов уже заходил в хвост третьему, когда вдруг из-за облака вынырнули два «фокке-вульфа» и повисли у него на хвосте. Он заметил их, когда пули забарабанили по плоскостям его машины. Все решали молниеносная реакция, смекалка и опыт. А этих качеств Симонову было не занимать.
Он дал полный газ и резко завалил машину на левое крыло. Самолет, выпустив шлейф дыма, круто пошел вниз. «Фокке-вульфы» отказались от преследования и ринулись теперь на его ведомого, который остался в одиночестве. Товарищу грозила большая опасность: его вот-вот могли настигнуть вражеские истребители. И он помчался наперерез первому из преследователей, чтобы отвлечь его от друга. Это удалось, но теперь ему снова грозила опасность от первых двух вражеских самолетов.
Летчику еще раз удалось применить маневр с переворотом и задымлением, тем более что вражеские пилоты видели, как их пули полоснули по крыльям и фюзеляжу машины Симонова. Но двигатель его самолета работал исправно, и Симонов снова бросился в атаку. На этот раз все четыре вражеских летчика, догадавшись, что их провели, бросились на Симонова. Его ведомому уже ничто не угрожало, и Симонов в третий раз повторил свой фокус. На этот раз он, вероятно, получился особенно удачным, и фашисты поверили в гибель летчика. «Обдурил их, как детей!» — удивлялся потом Симонов.
Так или иначе, его оставили в покое, и это было как нельзя вовремя. Машину все-таки изрядно потрепали. Необходимо было срочно искать подходящее место для вынужденной посадки. Он пересек линию фронта и сел в поле, неподалеку от небольшой рощицы. Самолет уже плохо подчинялся управлению. В последнее мгновение, перед самой посадкой, капитан включил двигатель. В следующую секунду произошло несчастье: в момент приземления колеса зарылись в мягкую почву, и самолет скапотировал. В глазах летчика зарябило, его ударило о стенку кабины. Что-то загрохотало, потом наступила тишина.
