– Я не могу… потушить… – сквозь сжатые зубы прошипел он.
– Черт! – выдохнула Кристина, продолжая скалить зубы в широкой улыбке. – И что делать?
– Не знаю!
Мысли закрутились в лихорадочной, испуганной круговерти. Что делать? Огонь в считаные минуты выйдет из-под контроля! Тем более все вокруг такое чертовски легко воспламеняющееся – и декорации, и ткань шатра, и деревянные скамейки для зрителей…
Какая-то темная часть Кристины, о существовании которой она и не подозревала, злорадно откомментировала: «Ну и пусть!» – с чувством низкого удовлетворения представив себе, как сгорает дотла проклятый черный цирковой шатер. Так Джордану и надо! Горевать из-за потери мрачного «Обскуриона» она точно не будет!
Но… она будет горевать о зрителях, которые тоже погибнут в огне. Город совсем недавно пережил страшную трагедию, ему совершенно точно не нужна еще одна. И потом, что будет со всеми ними, циркачами? Их представления должны отводить от края, возвращать жизнь, а не отнимать ее. За упущенных зрителей цирк безжалостно удалял своих. Что он сделает с ними, если зрители погибнут?
Пока Кристина лихорадочно вспоминала, видела ли она в цирке хоть один огнетушитель, Фьор упрямо выпятил подбородок и, видимо, предпринял еще одну попытку взять выпущенную им же на свободу стихию под контроль. От напряжения он даже мелко задрожал всем телом!
Не думая, не анализируя и не рассуждая, а просто повинуясь спонтанно возникшему импульсу, Кристина взяла фаерщика за руку. Она ни на что не рассчитывала, у нее не было никакого плана, она просто хотела поддержать Фьора в трудный момент.
Когда их ладони соприкоснулись, ожог на ладони стремительно налился знакомым жаром, и мир словно моргнул. Всего секунда, но за такое короткое мгновение произошли какие-то неуловимые и в то же время колоссальные перемены, которые было невозможно объяснить или описать, потому что они находились за пределами всего привычного и знакомого. Все органы чувств словно поменялись местами, и теперь Кристина воспринимала окружающее совершенно иначе. Вкус черно-белого цвета шатра. Запах настроения зрителей. Колючие и гладкие, мягкие и шершавые взгляды сгрудившихся за занавесом циркачей. Разноцветные всполохи мыслей и эмоций. Шепот дыма, шелест механической смазки и шорох горячего масла попкорна. Ее расшитый голубыми и серебристыми пайетками костюм превратился в настоящую воду, та была живой, она вздыхала и переливалась – и с опаской поглядывала на бушующий огонь.
Но самое главное, вокруг бурлила незнакомая энергия, наполняя собой все пространство под полосатым черно-белым шатром, и больше всего пугало то, что Кристина знала, точнее, помнила, – хотя откуда она могла помнить то, что никогда не знала? – как ею управлять. И она могла сделать с нею что хочет! Даже сломать весь мир!
Следом за эйфорией от этого ошеломительного открытия накатило ощущение, будто Кристина стала одной большой мозаикой, которая сейчас вот-вот рассыплется на миллион крохотных кусочков, и они потеряются навсегда. Голова закружилась, в легких резко закончился воздух, но, прежде чем Кристина действительно рассыпалась, она увидела знакомые серые глаза и почувствовала, как кто-то крепко сжал ее за руки. Она ухватилась за эти руки и за эти глаза, словно это были якоря, удерживающие ее на месте в разбушевавшемся море. Она на арене «Обскуриона», в зрительном зале – публика, рядом с ней Фьор, и он должен погасить огонь. Сейчас! Немедленно!
Внутри словно взорвалась сверхновая, только из нее родилась не черная дыра, а солнце. Оно росло и сияло все ярче и ярче – до тех пор, пока не ослепило – и не выжгло все дотла.
Когда Кристина открыла глаза, на нее со всех сторон пялились застывшие безглазые лица, в черных провалах глазниц которых изредка вспыхивали зловещие искры. От неожиданности и страха перехватило дыхание, и Кристине потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: это же просто маски! Те самые, что в изобилии украшали стенки трейлера, в котором она жила. А зловещие искры – всего лишь отблески огней снаружи.
Заставив себя сесть, Кристина охнула – все тело болело, как после интенсивной тренировки или даже скорее после сильного падения, – и огляделась. В трейлере было пусто. Что случилось? Последнее, что помнила Кристина, – это огонь вокруг, глаза Фьора и ощущение странной энергии, а затем – ни-че-го. Представление уже закончилось? Были еще удаления? Где все?
Кристина выглянула в окно и увидела, что их цирк-таун все еще на месте, пусть и с выключенными огнями, а черный шатер «Обскуриона» лежит на земле, словно спущенный парус. Значит, представление закончилось совсем недавно.
Сложно заставить себя собраться на новый рывок, когда у тебя не осталось ни сил, ни энергии. Чувствуя себя словно машина, в которой поворачивают ключ в замке зажигания, но аккумулятор никак не может завести мотор, Кристина несколько раз уже порывалась встать с кровати, но так и не встала. От одной только мысли, что нужно будет идти и что-то делать, тело сразу стремилось принять горизонтальное положение.
