Щебечущая машина полностью

Хронофаг – пожиратель времени. На корпусных часах Кембриджа восседает насекомообразное чудище, которое механически вращает колесо и щелкает челюстям, пожирая секунды. Каждый час цепь падает в небольшой деревянный гроб, находящийся позади часов.

Индустрия, которая монетизирует «время, проведенное с устройством» – это хронофаг иного порядка, где тиканье часов сменили щелчки клавиш или касания пальцами экрана. Социальная машина, которая организует и измеряет наше скудное внимание, присваивая числовое значение каждому прокручиванию, паузе, удару по клавише и клику. Клиническая смерть, секундами отмеряющая свое приближение.

Само время превращается в товар, хоть и распределяется очень неравномерно. Каждый раз, упоминая среднюю продолжительность жизни, мы берем в скобки миры, где царят разбои и грабежи, столетия колониальной и классовой истории, которая говорит о том, что не у всех жителей планеты равные жизненные возможности. Общее у нас только одно – время, которое так скоротечно. Есть лишь столько-то часов в сутках, столько-то дней в году и столько-то лет в жизни. Мифический «средний» человек на планете живет семьдесят лет, или около шестисот тысяч часов. Четыреста тысяч из них он бодрствует.

Если жизнь – это то, чем мы занимаемся, то экранное время, время просмотров и время, проведенное с устройством – это способ количественной оценки жизни, которую социальная индустрия и родственные ей сферы развлечения и новостей потребляют как сырьевой материал. Распространение смартфонов ускорило процесс колонизации жизней этими отраслями, которые живут за счет нашего внимания. Они заполняют временные пустоты, когда мы работаем, едим, ходим в туалет, общаемся и находимся в дороге, и постепенно увеличивают свою долю.

Год от года Щебечущая машина отнимает как у отдельных людей, так и в совокупности, все больше и больше времени. Среднестатистический интернет-пользователь проводит 135 минут в день в социальных сетях. За жизнь, если распределить это время равномерно, на это занятие уйдет 50 000 часов. По самым скромным подсчетам портала Statista, в период с 2010 по 2020 год количество пользователи соцсетей утроится – с примерно одного миллиарда до трех миллиардов. Все это происходит в условиях, когда человек все больше времени проводит у экрана, еще больше ситуацию усугубляют компьютеризированные рабочие места. Американцы, например, взаимодействуют с экранами по 11 часов в день, то есть большая часть их осознанной реальности есть симулякр. Такие цифры, хотя и с большой оговоркой, говорят о масштабах явления, о количестве принимаемых решений.

Зависимость – выбор каждого, но иногда она настигает нас незаметно. Никто сознательно не стремится посвятить свою жизнь машине, стать аддиктом. Ее право вето на все другие возможные интересы в своей совокупности осуществляется через каждый, казалось бы, свободный выбор пользователя. Мы все больше и больше погружаемся в мертвую зону, лента, словно маятник, вводит нас в транс. Тем, как машина-хронофаг бьется за наше внимание, она напоминает демона акедии, как называли его в восточном христианстве. Акедия – предшественница современного понятия меланхолии, этот термин употребляли в монастырях (этих древних пишущих машинах) для описания состояния печали и уныния верующих. В переводе с греческого «акедия» значит «безразличие». В западном христианстве это понятие, распространенное Евагрием Понтийским, описывало пренебрежительное отношение к собственной жизни, апатию, духовную летаргию. Такое состояние заставляло человека жаждать отвлечения и ежеминутной новизны, вытаскивало из него мелкие ненависти и желания. Оно уничтожало в человеке интерес к осмысленной жизни, превращая его в надоедливый зуд. В конце концов происходило обесчеловечивание, терялся смысл жизни, наступала духовная смерть.