Щегол полностью

— Пятнадцатого числа Цесаревич выставил на аукцион несколько Искр второго Кошмарного ранга, с моей помощью придумал алгоритм определения реального уровня дворян, слетевшихся в Новомосковск со всей Империи, дабы побороться за возможность обрести атакующие навыки, и до сих пор в шоке от результата проверки пятисот пятидесяти человек — среди них обнаружилось шесть Кошмаров второго ранга, тридцать два — первого, почти сотня Князей и триста с лишним Богатырей. А теперь добавьте сухим цифрам немного лирики — абсолютное большинство этих Одаренных развивает Дар минимум полвека, связано кровными узами с десятками других сильных Одаренных и успело обзавестись союзниками. Дальше объяснять?

Артефактор мрачно вздохнул:

— Нет: вы пытаетесь использовать наступившее затишье с максимальным КПД, чтобы впоследствии показательно утопить в крови род, который первым объявит нам межродовую войну…

…К Расщелине летели на полной скорости Полины. Она, естественно, выкладывалась до предела во время каждого подъема на «пик», Оля со Светой раскачивали «глубину» прозрения, «вглядываясь» в чьи-либо энергетические структуры, а я представлял разные варианты будущего и злился из-за того, что какие-либо минусы обнаруживались в каждом. В результате испортил себе настроение и, заметив впереди хорошо знакомую иллюзию, с большим трудом заставил себя вернуться в настоящее. Пока «падали» к беседке, как-то натянул на лицо маску спокойствия, но она не прокатила: через считанные мгновения после приземления Оля вдруг возникла прямо передо мной, обняла за талию и, поймав взгляд, спросила, что меня гложет.

— Сейчас объясню… — угрюмо буркнул я, вытащил из кармана коврик и, постелив на ближайшую каменную лавку, предложил девушкам устраиваться поудобнее. А после того, как они расселись рядком и сложили ладошки на бедрах, рубанул правду-матку: — Я — не Серебряков, а Щеглов. И попал на эту планету по счастливой случайности из так называемого Серого сектора того самого спирального рукава нашей галактики, из которого на Надежду в свое время переместило колониальный транспорт «Надежда». Только, в отличие от него, очутился в этой расщелине, пережил инициацию, развил Дар до уровня, позволившего отправиться на поиски цивилизации, и нарвался на стаю волков. Выжить — выжил. Но заработал серьезнейшее сотрясение мозга, которое через какое-то время добавило убедительности придуманной легенде. Мне везло и дальше: при первой же встрече с людьми я выяснил, что наш вариант русского языка и тот, на котором разговариваете вы, достаточно похожи; одно из самых первых боестолкновений на стороне Докукиных позволило набрать жизненно необходимый минимум информации о мире, в который я попал, заработать стартовый капитал и легализоваться, а встречи с вами превратили выживание в чужом мире в счастливую жизнь и подарили мне семью.

— Это ведь не шутка, верно? — спросила младшенькая, нервно облизав пересохшие губки, и получила сразу два ответа. От подруг, как-то очень уж легко поверивших в убийственную новость. Только Птичка ограничилась двумя словами, а Ольга, по своему обыкновению, озвучила весомый аргумент, упростивший понимание:

— Не шутка.

— Помнишь акцент, с которым он первое время заикался? Добавь этот штрих к рассказу Игната — и твой вопрос снимется сам собой.

— Ну да, акцент заметила и я… — пробормотала младшенькая, подергала себя за мочку уха и… сняла с моей души один из самых тяжелых камней: — Спасибо за последнее утверждение, но оно было лишним: мы чувствуем, что ты нас любишь, любим сами и по-настоящему счастливы.

— А из какого ты мира — дело десятое… — продолжила Полина, почему-то решив, что мне нужна моральная поддержка. А потом заговорила законная жена и сбросила с души самый неподъемный валун:

— Если ты переживаешь из-за того, что открылся нам не сразу, то выброси эту дурь из головы: делиться подобной информацией нельзя ни с женами, ни с детьми, ни с самыми верными друзьями, ибо нам она не дает ровным счетом ничего, а тебя может подвести под монастырь. Скажу больше: если у тебя нет чрезвычайно веских оснований для этих откровений, то можешь считать их очень серьезной ошибкой.

— Оля права… — поддержала ее Птичка: — Мы — не из болтливых и живем семьей, но в мире, в котором есть такое понятие, как медикаментозный допрос, делиться с кем бы то ни было столь серьезными тайнами просто нельзя.