— В этой акции было задействовано как минимум четыре группы. Первая изображала развлекающуюся молодежь — подъехала к северо-западному углу территории школы и врубила запись песни «Ну, ты и тварь…» за семь секунд до появления Полины Сергеевны и Елизаветы Демьяновны из дверей школы. Этот демарш вызвал ожидаемую реакцию — услышав матерный припев, почти половина телохранителей, дожидавшихся своих подопечных, рванула унимать эту компанию. Через восемь секунд начали движение минивэны похитителей — их водители сделали вид, что едут подбирать конкретных школьников, и без особой спешки покатили к лестнице. А в момент остановки первого вояки из спецотдела засекли отблеск оптики на восемнадцатом этаже высотки на улице Семашко. Мы среагировали на сигнал тревоги, поданный их наблюдателем, и включились в работу: Питон выставил
…Двух часов сна после целой ночи изнурительной работы с камнем нам, естественно, не хватило, так что на утренней тренировке мы не отключились только благодаря
Первая удивила постольку-поскольку — я понимал, что «пятая колонна» в роду Воронецких достаточно большая, и без конкретики. Поэтому, узнав, что за вечер и ночь сотрудники спецотдела предъявили обвинения сорока девяти родственникам, запретили покидать дворец еще шестидесяти двум и арестовали без малого восемьдесят банковских счетов, просто посочувствовал Владимиру Александровичу и Людмиле Евгеньевне. Вторая новость — рассказ о реакции подданных государя на такое безумное количество уголовных дел, заведенных на представителей Императорского рода — добавил к сочувствию ненависть. К представителям оппозиции, радостно принявшимся доказывать всем и вся, что Воронецкие живут чем угодно, только не чаяниями страны и народа. Слава богу, на этом новости не закончились, и Злобная Мелочь, весело хохотнув, продекламировала два абзаца статьи, автор которой с очень хорошим юмором описал «последний день Ремезовых».
Да, я сам спустил с поводка «боевую горничную» и Льва Абрамовича. Более того, разрешил им ни в чем себе не отказывать. Но результатами их буйства, каюсь, поинтересоваться не успел. А зря: как оказалось, за вторую половину четверга и ночь Ульяна, ее ветераны, четверо «новичков» и братья Плещеевы, взбешенные попыткой похитить одну из их хозяек, взяли штурмом городское поместье Ремезовых и вырезали всех совершеннолетних мужчин, а потом приняли капитуляцию от вдовы нового главы этого рода и помогли как следует оторваться нашему адвокату. В общем, межродовая война, которую я, де-юре, объявил в районе шестнадцати тридцати, закончилась уже в четыре десять утра нашей безоговорочной победой и «экспроприацией» очередной виры.
Кстати, узнав от Максаковой, что Фридман отжал у рода обидчиков что-то около двухсот миллионов рублей, я догадался включить голову, влез в банк-клиент, убедился в том, что автор статьи не соврал, и раскидал полученные сто восемьдесят между буйствовавшими родичами, Птичкой и ее подружкой. При этом между первыми разделил тридцатку, а девочкам перечислил по семьдесят пять и получил море удовольствия от их реакций. Каких именно? Услышав вибрацию телефона, сунув носик в банк-клиент и увидев полученную сумму, сестренка равнодушно закрыла программу, помогла Лизе подобрать челюсть и объяснила возмутившейся подруге, что оспаривать мои решения абсолютно бессмысленно.
Злобная Мелочь попыхтела-попыхтела и заставила себя успокоиться. А уже минуты через три снова подтянула к себе мобильный терминал, вывела на экран еще какую-то статью и хмуро уставилась на меня:
