В общем, нам было здорово. Аж до четверти десятого. А потом в Белый зал ввалилась компания парней лет семнадцати-девятнадцати, еле стоящих на ногах, заняла все три свободные дорожки, назаказывала себе выпивки и начала веселиться. В своем понимании слова «веселье».
То есть, общалась, используя обсценную лексику, рассказывала анекдоты и хором ржала на весь «Страйк», встречала каждый удачный бросок многоголосым ревом, а неудачный — матом, и продолжала накачиваться алкоголем.
Вениамин Ремезов, парнишка, ради которого я в этот развлекательный центр и приехал, себя не проявлял: Птичку не замечал, на Свету не реагировал и толком не играл. Ибо пребывал в полнейшей прострации и вряд ли понимал, где именно находится и чем занимается. Хотя в четверть седьмого, предлагая друзьям-товарищам продолжить веселье в «Страйке» и заказывая конкретный зал, пребывал в полном адеквате.
Пришлось переигрывать первоначальные планы и «реагировать» не на конкретное действие этого недоумка, а на недостойное поведение молодежи — я неспешно подошел к этой шайке-лейке и, не представляясь, попросил вести себя потише.
Черноволосый и носатый здоровячок года на три-четыре младше меня, с трудом удерживавшийся в вертикальном положении, но готовившийся к броску, послал меня к этой самой матери. Даже не соизволив обернуться. Хотя не мог не знать, что находится в развлекательном центре для дворян, в котором такое поведение может выйти боком. Вот оно боком и вышло — я переместился к нему
Детишки, не потерявшие сознание, не унимались — бились в болевых захватах и угрожали страшными карами. Но я не испугался — выслушал доклад Дайны, сообщившей, что СБ-шники «Страйка» прибудут секунд через сорок пять-пятьдесят, и обратился к целительнице:
— Ксения Станиславовна, я хочу знать, чем они обдолбались.
Женщина коротко кивнула, присела на корточки рядом с «клиентом» Недотроги, сформировала десяток незнакомых навыков и изумленно выгнула бровь:
— Ого: тут такая смесь наркотиков, что без лабораторного анализа крови не разобраться!
— Наркотики, говорите? — переспросил я.
— Да! — твердо сказала она и перебралась к следующему «пациенту». Ну, а я достал телефон, набрал Воронецкого, ответил на приветствие и озадачил:
— Слушай, Вить, у меня возникла проблема, требующая привлечения силовиков. Дергать Дмитрия Львовича из-за ерунды не хочу — он занят делом посерьезнее. К кому посоветуешь обратиться?
В голосе Великого Князя зазвенела сталь:
— Что за проблема⁈
— Мы отдыхаем в «Страйке». В наш зал заявилась компания подростков лет семнадцати-девятнадцати и начала развлекаться так, как считала нужным. На мою просьбу вести себя потише один из парней ответил оскорблением. И лег. Остальные… тоже легли. После того, как проявили агрессию. А теперь слушай самое интересное: по утверждению Ксении Станиславовны, двое из двоих уже продиагностированных ею парней обдолбались наркотой. О-о-о, кстати, один из них — если мне не изменяет зрительная память — Вениамин Ремезов!
— Не изменяет… — заявила Полина, нарисовавшаяся рядом со мной на первых мгновениях разговора.
— Удачно вы туда заскочили… — довольно хохотнул Воронецкий и выдал ряд ценных указаний: — К вам наверняка вот-вот примчатся сотрудники СБ. Сходу покажи им удостоверение личного порученца Императрицы, сообщи, что в «Страйк» уже выезжает группа быстрого реагирования отдела по борьбе с производством и распространением наркотиков, прикажи служакам выйти в коридор и предупреди, что доложил об этом ЧП моей бабушке. Так что терять или портить записи с камер видеонаблюдения чревато крайне неприятными последствиями…
…Птичку завезли в школу на «Орлане». И, нахально высадив на летнюю спортплощадку, полетели в Императорский дворец. Всю дорогу провисели в Сети, анализируя последние новости, поэтому, выбираясь из квадрокоптера, пребывали в отвратительнейшем настроении. Его не добавила и задержка в «стакане» лифтового холла — незнакомый Конвойный, заступивший на этот пост старшим, крайне неадекватно среагировал на тревожный сигнал сканера и атаковал. Хотя был обязан прочитать сопроводительный текст, появившийся на служебном терминале, и сравнить плотность зафиксированного магофона с «эталонным».
Сканер выжил. А мебель в дальней части помещения — нет: поймав мою
