Сборник «Щенки», состоящий из повести и семи рассказов. Произведения затрагивают проблему подростковой преступности, описывают непростые судьбы воспитанников колонии для несовершеннолетних и мужчин, осужденных на строгий режим.Герои рассказов – хулиганы, которых дети боятся в школах, взрослые гоняют из подъездов и обходят стороной на вечерних улицах, те, о которых забыли родители и мечтают забыть учителя, а также тёртые обитатели зон.Произведения автора написаны на основе уникального опыта работы в закрытом учреждении и повествуют о непростых судьбах молодых ребят, об их падениях и несокрушимых надеждах, мечтах и воле, которая всё сможет исправить и начать жизнь заново.
© Шушарин А., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Сидя за письменным столом, Иван Сергеевич терпеливо ждал, глядя, как заполняется помещение для воспитательной работы второго отряда. Пацаны входили, здоровались, присаживались на свободные места за партами, которые были расставлены на школьный манер в три ряда.
Конюхов не понукал и не торопил их, потому что до начала традиционной субботней часовой лекции по социально-правовым вопросам оставалось ещё десять минут. Старший лейтенант скользил взглядом по информационным стендам, развешанным по периметру помещения на уровне глаз, по лицам воспитанников, которые вполголоса перешёптывались, не концентрируя внимания ни на чём.
Метров сорок, может быть, пятьдесят, непроизвольно подумал Конюхов о квадратуре помещения. Три ряда парт по шесть штук, по два посадочных места, итого тридцать шесть…
– Иван Сергеевич, когда начнём? – поинтересовался с первого ряда круглолицый большеглазый мальчишка.
– Сергеич, про что лекция? – крикнул кто-то с задних парт.
– Сергеич, давай фильм посмотрим!
– Сергеич, тоска!
– Так! – Конюхов взмахнул рукой, призывая к тишине.
– Хайль Гитлер! – тут же прокомментировали жест воспитанники.
– Гитлер капут! – крикнули в ответ другие.
– Янки гоу хом! – гаркнул с первой парты круглолицый и зарделся.
– Ша, малолетка! – применил коронный приём Иван Сергеевич, и все сразу притихли. Такой был уговор пацанов с воспитателем.
В зоне слова и договорённости имеют огромный вес. Особенно на «малолетке», где шкалит подростковый максимализм, где не бросают слова на ветер, где спрашивают как с «понимающих», где «коллектив» – это не название колхоза, а братство.
– Не зря я в «Школу лидера» в институте ходил, – улыбнулся Конюхов. – Все собрались?
– Все, – нестройно отозвалось братство.
– Так у нас тут тоже школа лидерства, Сергеич, – подмигнул сидящий на ближней парте парень с большими залысинами. – Небось покруче твоей.
Иван Сергеевич промолчал. Дима, лидер отряда, был его любимчиком, и подрывать его авторитет перед пацанами воспитатель не стал. Старший лейтенант помнил, каким запуганным зверьком два с половиной года назад попал в воспитательную колонию Дима. Как впервые рассказал о совершённом преступлении. Шутка ли, пятнадцатилетний пацан угодил на пять лет в колонию, и не за что-нибудь, а за убийство! Его подельник, рыжий здоровяк Сёма, сидел тут же, на заднем ряду.
А дело было так. Напились пацаны, бродили по городу. Хулиганы, безотцовщина, кичились друг перед другом своими «подвигами». То ли мужик пристал к ним, то ли они к мужику, теперь уже никто и не вспомнит, а получилось так, что забили они его до смерти. А наутро пришли к Димасу люди в погонах и забрали с собой. Димка низкорослый был, мелкий, но воля стальная – молчал, хоть режь, зато Сёма сразу скис и сдал с потрохами и себя, и подельника.
Теперь Дима стал лидером: старшим, самым уважаемым, самым авторитетным парнем в зоне. Воля и характер, конечно, сыграли роль, однако никто в колонии не знал, что помог ему воспитатель Иван Сергеевич, которого Дима любил и уважал как отца, которого у него никогда не было.
– Итак, тема нашего занятия… – начал Конюхов, – правила внутреннего распорядка. Я расскажу вам о том, что запрещается осуждённым воспитательных колоний, что они обязаны делать, какие имеют права, о режиме в нашем исправительном учреждении, о поощрениях и взысканиях, условиях отбывания наказания, о вещевом довольствии…
– Слышали сто раз! – загудели пацаны.
– Сергеич, хорош!
– Сергеич, каждый раз одно и то же!
– Сергеич, давай мы сами тебе расскажем!
– Э! Народ! – гаркнул Дима и обернулся, окинув взглядом всех и каждого; разговоры сразу затихли. – Сидим и слушаем. Уважаем воспитателя.
– И что, опять это слушать? – замахал руками Даня, смелый, но пока ещё «зелёный» пацан.
– Я сломаю тебя, слышишь! – прорычал Дима. – И любого из вас! Пикните мне ещё только.
– Спасибо, Дима, – остановил его Иван Сергеевич. – Тема скучная, я знаю, но есть такой порядок.
– Сергеич! – заныли задние парты. – Пощади!
– Слышишь, Иван Сергеевич! – позвал воспитателя сидящий за одной партой с Димой долговязый Паша. – Помнишь, как мы проводили знакомства с новенькими, а? Забыли мы традицию! А у нас целый час впереди! Давай как раньше, а? Внутренний распорядок все ещё с карантина помнят.