— А что прикажете с теми, экзекуцированными?
— В лагерь!
Полковник щелкнул каблуками, склонил голову с выкрашенными волосами и вышел из комнаты.
Ауфбаум сказала жеманно:
— Вы спасли мне жизнь.
И, не удержавшись, заметила иронически:
— Однако вы щедры с девицами: чин, должность. За один визит.
— Вот что, капитан Ауфбаум! — сказал Вайс, глядя ей в переносицу. — Хотите продлить свое существование? Научитесь молча выполнять мои приказания, кем бы они не были переданы.
Разорвал марку. Отдал половину, вторую спрятал в верхний карман кителя.
— Понимаю, — сказала Ауфбаум.
— Вот, давно пора. И предупреждаю: конторразведка абвера ничем не уступает гестапо в применении энергичных средств воздействия.
— Значит, я могу считать себя...
— Да, пожалуйста. Считайте себя кем угодно. Но если третье лицо узнает, кем вы себя считаете, — и РОА, и гестапо, и абвер поступят с вами так, как вы будете того заслуживать.
Дальнейшие рапоряжения Вайса касались только канцелярских бумаг.
Он потребовал, чтобы его ознакомили с личными делами курсанток, с приказами по школе, а также с отчетами о действиях агенток, засланных в советский тыл. Над этими материалами он просидел в канцелярии всю ночь.
