Кстати, документы частей и соединений, предшественников 8-й адон (авиационной дивизии особого назначения, аэродром постоянного базирования – Чкаловский), сохранились в полном объеме. И по ним можно легко определить, когда вылетел генерал армии Жуков. Какой самолет, кто командир и кто правый летчик, кто штурман, а также какое имущество погрузили на борт. И кто полетел вместе с начальником Генерального штаба РККА (ведь не мог же он один лететь – с ним непременно должны быть адъютанты, ординарцы, генерал для особых поручений и оперативный состав Генштаба).
Теперь непосредственно о чае и бутербродах. Не уверен, что пилоты знали тогда такое слово – «бутерброды». И откуда эти самые бутерброды взялись на борту военно-транспортного самолета? Если летчикам положено питание во время полета, оно строго нормировано. За него надо расписываться в получении. Если было положено загрузить дополнительное продовольствие для генерала армии Жукова и сопровождающих его лиц (все-таки время полета почти четыре часа), то и эти накладные должны сохраниться. Надо полагать, и девушку-официантку в самолет подсадили. Ну не сам же начальник Генштаба резал себе хлеб.
А теперь, как говорится, в целом. Чаще всего на фронт Георгий Жуков вылетал в качестве представителя Ставки ВГК. Многие вопросы жизнедеятельности аппарата представителя Ставки и поныне неизвестны. В частности, как осуществлялось расквартирование представителя Ставки? Какие при этом предъявлялись требования к помещениям? Кто отвечал за эти вопросы? Командование фронта или же какая-то передовая команда представителя Ставки? Как осуществлялось продовольственное обеспечение, по каким нормам, каким штатом? Просачиваются сведения, что продукты маршалам чуть ли не ежедневно возили из Москвы в запечатанных судках на самолетах. Кто обеспечивал деятельность представителя Ставки автотранспортом и горючим? Есть данные, что представителя Ставки сопровождал узел связи, который по возможностям мало в чем уступал фронтовому УС. Так ли это? Каковы штат и оборудование подобного узла? Кто обеспечивал охрану представителей Ставки на месте расположения и в ходе полевых поездок?
Не мог же, в конце концов, представитель Ставки ВГК быть в роли просителя по любому вопросу, даже самому мелкому, по отношению к руководству фронта, на который он прибыл. У него должно быть все свое. Вот и хорошо бы документально оценить, как все это выглядело на практике. И тогда вопрос о мифических бутербродах отпадет сам по себе.
У нас весьма часто раздаются сетования – как же так, выиграли такую войну, как 1941–1945 годов, а романа, соответствующего масштабу и духу эпопее «Война и мир», до сих пор не написано. Причин этому, однако, множество. В советский период, надо прямо сказать, практически невозможно было написать честную книгу о событиях того времени, выходящих за пределы боев батальонного масштаба. Но даже те произведения, претендующие на правдивое описание войны на стратегическом и оперативно-стратегическом уровне, которые долгие и долгие годы шли к читателю, весьма страдают от недостоверного изложения конкретных событий. А литературным вымыслом оправдать незнание фактуры весьма трудно.
Обратимся, в частности, к роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». С сугубо военной точки зрения страницы романа до сего времени не анализировались. А между прочим именно на оперативно-стратегических аспектах замешаны многие сюжетные извивы и ходы этого произведения. Давайте разберемся.
Обратим внимание на страницы романа Василия Гроссмана, в которых речь идет о Сталинградской контрнаступательной операции, в частности событиях 20 ноября 1942 года:
