Я чуть не сорвался в совершенно позорную истерику. С величайшим трудом удержался, еле-еле. Я не могу больше жить в Рохгвайте. До самой моей смерти я изгоняюсь из города. В горы. Мертвый, я уже не буду представлять опасности, мое тело заберут и похоронят на городском кладбище со всеми почестями. Но пока я жив... цветастая смерть может цепляться к живым очень легко. Слишком легко. Я должен понять и как можно скорее убираться вон. Мне оказывают очень большое доверие этим решением. На меня очень надеются. Не буду ли я любезен покинуть этот сад и этот город? Прямо сейчас?
Я ушел молча. Натянул на себя черную рубаху с вышитым серебряной нитью воротом и с длинным рукавом, закинул штаны на плечо, обулся, сорвал себе все цветущие ветки подаренных мне роз и ушел.
Меня даже провожали. Целая толпа людей. Наки, бледный, как полотно, и судорожно сжимавший копье. Кьюрр, до крови закусивший губы, с плещущимся в глазах ужасом (я знал, почему - он безумно боялся за Таллу, беременные заразу первым подхватывают). Тоульт, виновато отводящий взгляд. Тармилла, безмолвно плачущая в плечо Наки. Папа с мамой. Даже Розовый дед был. Куча народу. Ни один не рискнул приблизиться и что-нибудь сказать. Ни один. И в их глазах словно что-то заканчивалось... - словно я стучал, стучал, молил впустить, а на меня посмотрели в щелку и решили не впускать. И закрыли дверь. Захлопнули перед носом.
В эти минуты любить Рохгвайт почему-то получалось из рук вон плохо.
***
Третий день после Дня рождения
Я, Летовд Дженке Ирбейн, Щит Рохгвайта, еще жив. Это не вызывает особого энтузиазма, но это так. Из города я ушел позавчера. А вчера вернулся и нагрянул к Аксану с небольшим допросом. Не то чтобы мне хотелось знать, от чего я умру, но... все-таки. Может, он даст что-нибудь, могущее облегчить боль. Или зуд. Зуд даже важнее, потому что боль терпеть легче.
Он и дал. Чуть не убил меня, правда, когда увидел, но бальзамом каким-то поделился. Сказал, что может помочь, но чтобы больших надежд на это я не питал. Я пробыл у него недолго. Выяснил, что эта дрянь действительно магическая и никакая иная - обычная болячка так быстро бы развиться не смогла. Что виновата и впрямь та треклятая стекляшка. И что теоретически я даже могу спастись - ни одна магическая болезнь не может быть без единой лазейки, так не бывает. Просто... никто не знает, как именно. Ну и все, собственно. Может быть, мне повезет, и я найду эту самую лазейку.
Пока не повезло. Я сначала все метался, пытался что-то придумать... Пойти к графу... к деду своему. У него же наверняка есть знакомый маг, пусть попробует помочь! Или нет, добраться до курфи, может, они найдут способ, они же почти все с магическими способностями... Не пошел. Не помогут мне курфи - я просто не успею до них дойти. И дедушка не поможет - он и так-то меня не очень любит, а уж больного заразной дрянью и на порог не пустит. Разве вот убить велит, тоже выход. О смерти я тоже думал. Со смертью вообще просто очень - я же в скалах... просто шагнуть, и... все просто. Так же просто, как любить.
Я сидел на скале уже несколько часов и смотрел на мой город. Город, который я должен беречь и защищать. Город, который я любил. Люблю. Смотрел - и никак не мог отделаться от мысли, что этот самый любимый мой город меня предал.
Они все сделали верно. Они вынуждены были спасать жизни всех, тем более что как спасти мою, не знал никто. Правильный, логичный, объяснимый поступок. И требование уйти... я ведь должен защищать. А как еще я могу защитить Рохгвайт от этого ужаса? Только уйти. Или... нет? Мне ведь всегда говорили - твоя любовь и есть надежнейший Щит. Любовь. Получается, не надежнейший? Раз мне не дали даже попытаться? Не поверили в мою любовь?
Я ведь продолжал бы их любить. Всех. Весь город. Разве ему что-то грозило бы? А если да? Если грозило? Они перестраховались. Все правильно сделали. И предали меня.