Вспышка света и мгновенный удар лопатой в горло дезориентированного противника. Да, на честный бой это мало похоже, но с теми, кто принял скверну всей своей душой, у меня разговор короткий.
Когда тело Арлатара упало, я еще раз ударил лопатой, и его голова окончательно отделилась от туловища. Так будет надежнее. Насколько я знаю, безголовых костянок в армии Властелина не было никогда. И не будет теперь. Мой сын служил Властелину при жизни, но отцовской волей не станет его слугой в посмертии.
И тут на меня обрушилась какофония звуков. Я слышал испуганное ржание лошадей совсем неподалеку, чириканье воробьев, шум запутавшегося в листве ветра. Все это раньше заслоняли удары моего сердца. На запуск поискового заклинания сил уже не оставалось, поэтому я просто отправился в конюшню. Почему-то мне показалось, я найду всех остальных именно там.
Тело конюха лежало возле невысокой деревянной стенки, огораживающей загон с лошадьми от места, где стоял экипаж. Его оружием оказались парные удлиненные кинжалы. Интересный выбор, обычно таким пользуются обоеручники. Из груди конюха торчало две стрелы, что давало понять, кто именно внес самый весомый вклад в победу, а голова была разбита метким ударом посоха.
Вот только ни Евдокии, ни Иннокентия нигде не было видно, и я почувствовал острую тревогу. Мы же расправились с сеятелями, что не так?
Я на всякий случай проделал с телом конюха то же самое, что и с телом Арлатара, после чего покинул конюшню. Да оглоблю через проушину, где вас носит, драгоценные мои брат с сестрицей? И тут меня едва не сбил с ног непривычно встрепанный Лэгэнтэй.
— Огдооччуйа умирает! Молю тебя, светлый, спаси ее!
О нет, только не это! Я кинулся вслед за Кешей, который привел меня на ведущую к дому дорожку. Именно там и лежала Евдокия.
Оскверненная Евдокия с практически перерубленной рукой.
— Как так вышло-то? — застонал я, упав на колени возле девушки.
— Это моя вина, — она каким-то чудом еще держалась в сознании. — Кучер обманул меня, притворившись мертвым. Я подошла поближе, чтобы проверить, а он схватил меня за руку и взмахнул кинжалом.
— Я ударил его посохом, но было уже поздно, — покаялся Иннокентий.
— Прошу, позаботься обо мне, Лэгэнтэй, — глаза Евдокии сфокусировались на брате.
— Нет! — по лицу Кеши катились слезы, но он этого даже не замечал. — Тогда ты умрешь!
— Но на моей души не будет порчи.
— Так, тихо, — прервал я обоих, после чего обратился к Кеше. — Работать будем вместе, иначе она может не дождаться, пока я изгоню скверну из ее тела.
Сказал и тут же едва не заскрипел зубами, осознав, что после поединка с Арлатаром света во мне осталось на самом донышке. Ладно, будем плясать с тем, что есть. А есть у нас…
Лопата. И хитрые плетения, вырезанные на ней сыном шамана. А ну-ка иди сюда, моя прелесть…
— Она не дышит!
— Это просто спазм. Сейчас, погоди немного, раздышится!
— Что мне делать?
— Продолжай чинить руку, всё в штатном режиме. И не сбивай меня, я и так на пределе!
Не знаю, сколько времени прошло, для меня всё происходящее слилось в мутно-кровавую пену перед глазами. И как назло, солнце собиралось закатиться, а собственных сил уже не оставалось.
Спасибо лопате, что там каким-то чудом сохранился свет, и я сейчас выжимал магию из артефакта, как прачка выполосканное белье, повторяя про себя как мантру: свет солнца, свет моей души, свет дара… И одновременно с этим с тела Евдокии сходили пятна скверны там, где схватился за нее мерзкий кучер.
Руку лечить я даже не совался. Мало того, что мне реально грозило магическое истощение, поскольку я работал уже за пределами своих возможностей, так мы еще и могли заискрить с Кешей, если бы наша магия пересеклась. Свет против тьмы, это вам не фунт изюму. А нам до полноты ощущений только нейтрализации наших совместных усилий не хватало. Хорошо хоть схватил кучер девушку за правую руку, а рубанул по левой. Если бы все произошло на одной руке, мы бы такой финт на двоих провернуть точно не смогли бы.
Евдокия сделала глубокий вдох и открыла глаза, когда мы с Иннокентием уже сами валялись по обе стороны от нее полностью обессиленные.
— Я… так странно себя чувствую, — произнесла девушка.
— Я тоже, — сварливо заметил я.
С учетом моего истинного возраста имел на то полное право. А уж принимая в расчет то, что сегодня мне и вовсе пришлось убить своего первенца… Ох, об этом я подумаю позже.
— Как твоя рука? — проскрипел Лэгентэй, попытался поднять голову, но тут же рухнул обратно.
— Болит. Но, — Евдокия внимательно осмотрела поврежденную конечность, — рана затянулась. И, — она сжала-разжала кулак и подвигала пальцами, — я снова чувствую ее полностью.
— Скверны на тебе нет, — сообщил я, перевернулся на спину и уставился на смеркающееся небо. — За это можешь быть спокойна, твоя душа чиста как прежде.
— Пойду пригоню сюда наш экипаж, — Евдокия стала, чуть пошатнулась, но все же устояла. — Вы сами до него не дойдете, боюсь.
