– Как-нибудь сдюжу, – произнёс я с деланным спокойствием. – Ты бы мне лучше прояснил – откуда ты о сём тестаменте ведаешь и почему решил, что за ним охота идёт?
– Про сам тестамент от настоятеля Лариона, упокой Господь его душу, знаю. Все мы не вечные. Хотел он меня вместо себя хранителем сделать, когда в чертоги небесные попадёт. Хотел, да не срослось. Уж больно внезапной кончина была. А касательно другого твоего вопроса… Был я недавно в городе по делам духовным. Шёл себе по улице, и вдруг… человека одного увидел. Я его ещё по Казани помню, он там в изгнании пребывал, когда государь Пётр Первый сильно осерчал на него. Правда, потом человека сего снова приласкали и возвысили. Хорошо он поднялся, – мечтательно цокнул языком Азарий. – Да вот только делать ему здесь нечего.
– Что за человек? – насупился я.
– Лейб-медик цесаревны Арман Лесток. А теперь, сыщик, сам покумекай: какая корысть могла привести его сюда?
Благодаря Азарию удалось выяснить, где остановился Лесток. Я на этого гадёныша зуб держал ещё с дела об украденных драгоценностях Трубецкого. Было желание засадить его до конца дней в казематы Петропавловской крепости, да Ушаков не дал. Политика… Высоко залетел соколик, при особе цесаревны Елизаветы находился. Тронуть его – вонь по всей Европе пойдёт. Был бы свой, русский – никаких проблем, хоть на кол сажай. Вот что за несправедливость такая?!
– Хорошо, Азарий. Будем считать, что меня тут не было и я ничего не видел. Ты со своим дружком голубых кровей живи, как раньше жил. Только гей-парады не устраивай.
– Какие парады? – не понял келарь.
– Потом узнаешь, – отмахнулся я.
Скоро рассвет, город уже просыпался, а мне предстояло искать в нём злополучного Лестока. Если меня хватились… переполох будет на всю округу. Ничего, найду поганца лейб-медика и возьму его за грудки, авось и прощение удастся заполучить, если расследование Ивана окажется бесплодным и он не найдёт истинного убийцу.
Я покинул монастырские стены и поскакал назад в Марфино. Благополучно преодолел все караулы (видимо, не прошла ещё на меня «ориентировка»), с помощью расспросов отыскал дорогу к дому купчихи Никитиной. Вваливаться нахрапом без поддержки не стоило, я решил осмотреться и только потом действовать.
Привязал кобылку к изгороди хлипкого забора (если упрут – найду вора и зарежу!), перекрестился и юркнул в густые заросли лопухов, которые привели меня к дощатому забору, окружавшему дом купчихи. Там я и решил устроить наблюдательный пункт, опустившись на холодную землю и прильнув глазом к дыре между соседними досками.
С полчаса ничего не происходило, потом началась суматоха, забегали люди. Моё появление оставалось незамеченным. Скоро стало ясно: жилец, поселившийся у Никитиной, намерен съехать. Для него приготовили экипаж.
Я задумался. Что делать: покинуть убежище и попытаться арестовать, причём в гордом одиночестве, без прикрытия и солдатской команды? Я, конечно, наглый тип, но всему есть пределы!
Нужна подмога. В этом городе единственный, к кому я могу обратиться – Иван. Эх! Надо было сначала его найти, потом вместе искать Лестока!
Я с досадой стукнул себя по колену и взвился как ужаленный: случайно попал в чрезвычайно болезненную точку. По ноге пробежала ужасная судорога, словно пропустили ток высокого напряжения. Со мной такое случалось прежде, хорошо, что не во время купания.
После парочки чувствительных щипков я стал энергично растирать одеревеневшую ногу, помалу приводя её в нормальное состояние, и так увлёкся этим занятием, что не сразу заметил резкие перемены во дворе дома. А там разыгралось сражение и нешуточное. Шесть или семь слуг накинулись на… Ивана! Откуда он здесь взялся?! Негоже отсиживаться, когда названный брат в беде!
Мысленно обозвав себя «шляпой», я забыл о всякой осторожности и бросился к нему на помощь.
Ивану приходилось плохо, с каждой секундой положение лишь ухудшалось. Когда противник столь превосходит тебя в количестве, бойцовские таланты не спасут, будь ты хоть трижды ниндзя.
– Держись, братишка! – закричал я, вламываясь в гущу схватки.
Эх, не быть мне Александром Дюма, как и Александром Бушковым! Не описать мне в красках всей ярости схватки, так, чтобы картинка представилась как наяву! Если начать расписывать мои действия, получится сухой милицейский протокол: «нанёс колющий удар… проникающее ранение… черепно-мозговая травма». Скучно, господа!
Есть упоение в бою, как говаривал классик отечественной словесности. Я бы назвал это особое чувство азартом. Ты перестаёшь быть собой. Кровь бурлит, время густеет, тело лёгкое и невесомое, руки-ноги начинают жить своей жизнью. Голова идеальная чистая. Цель – устранить противника. Цена? Да любая, мы за ценой не постоим.
Рука со шпагой уходит вперёд. Вот тебе, сукин сын, «проникающее ранение». Да-да, голубчик, в живот – то есть насмерть! Не умеет здешняя медицина залечивать подобные раны, так что наслаждайся последними минутами на этом свете. По глазам вижу, что сам это понимаешь. Все там будем, не расстраивайся!
