Глаза Кати потемнели, уголки рта опустились вниз.
— Желание Николая Августовича сделать Лёку членом нашей семьи было скоропалительным и основанным на эмоциях. Но она бы никогда не смогла соответствовать. Так ведь и получилось — как только начались проблемы, она потребовала своё и уехала.
— Я не понимаю, — Катя была в таком состоянии, что казалось, сейчас упадёт в обморок.
— Что же тут непонятного? — у Серафимы даже губы побледнели. — У неё были такие знакомые, которые промышляли воровством и разными гадостями. Обманывали людей, отнимали ценности… А уж она преподносила их Сашке как вещи своих друзей. Он верил! Да с тем же Валерой она была близко знакома! Их видели вместе и здесь, и в городе…
Софья Дмитриевна постучала трубкой по подносу.
— Господи, я не знала… — Катя прижала ладонь к груди.
— Мы сами узнали об этом потом, когда… — Серафима перекрестилась, — когда Лёки не стало. — За полгода до своей смерти Лёка потребовала у папы денег и уехала. Саша был уже под следствием. Потом она снова вернулась и снова просила денег.
— Она сказала, что беременна. Но мы, конечно, не поверили. Она всё время врала! Я отдала ей кое-какие вещи, и серебро тоже. Ради Кати. Но вы другая, Маша, — от денег отказались… — задумчиво произнесла Софья Дмитриевна.
Маша ущипнула себя за запястье, чтобы прийти в себя. А вот Кате сейчас мог бы помочь только ледяной душ.
— Я пригрозила ей, что если она не отстанет от нас, то придётся натравить на неё Мишку! Ну, то есть, милицию. — Серафима нервно заходила по комнате. — Нельзя гадить в своей семье! Вот папа оступился, и к чему это привело?
— Сима, это не имеет отношения… — поморщилась старуха.
— Мама, нет, я должна сказать! Я хочу, чтобы Маша поняла, что для нас это очень важно!
— Что вы имеете в виду? — Маша растерялась.
— Папа увлёкся, позволил себе шалость на стороне, а расхлёбывать это пришлось нам всем! Костя замечательный и никогда не бросит вас. Семья — это самое главное в его жизни! Только и вы, пожалуйста, будьте честны с ним.
— Я… — Маша посмотрела на Катю и вдруг всё поняла. Её бросило сначала в жар, а затем в холод.
У Кати дрожали подбородок и руки. Если бы Цапельские снова заговорили о Лёке и её отце, всё бы, наверное, тут же вылезло наружу, словно грязное бельё из переполненной корзины.
«Николай Августович увлёкся Катей?! Боже, значит Лёка — его дочь?!»
Следовало что-то сделать, чтобы отвлечь их внимание от грядущего разоблачения.
— А Зина? Вы же помните тот день, когда случилось несчастье? — слишком громко спросила Маша.
В комнате повисла тишина. Софья Дмитриевна нахмурилась. Сима остановилась и с удивлением посмотрела на Машу:
— Последний раз мы видели Зину в твой день рождения, да, мама? Она недолго пробыла с нами, а потом ушла. Столько было народу, что лично я не заметила, во сколько это было.
— Зина, — Софья Дмитриевна покрутила кольцо на пальце. — Чудачка Зина. Но я понимала Николая. Она вызывала такое чувство… — старуха задумалась на мгновение, — жалость? Да, пожалуй…
— Папа говорил, что у Зины тайная страсть, — встряла Серафима. — Великая любовь, — вздохнула она. И в этом вздохе явно чувствовалось сожаление.
— Вы не знаете, кто был её… избранником? — спросила Маша.
Софья Дмитриевна откинулась на спинку кресла:
— Видимо кто-то из учеников Николая Августовича. Здесь бывало много молодёжи…
— Тот портрет, который вы мне показывали, — Катя немного пришла в себя, — я постараюсь вспомнить…
— В конце концов уж втроём-то мы осилим эту задачу, — ответила Серафима. — То есть получается, что Зиночку убили?
Женщины переглянулись.
— Костя сказал, что на фигурке нашли следы крови и отпечатки пальцев… Их мало, ведь прошло много времени. Может потребоваться эксгумация…
В холле вновь послышались шаги. Вошли Гаврилов и Костя. У Цапельского горели глаза, лицо майора же было непроницаемым.
— Что? — Маша протянула руки к Косте.
— Кажется дело сдвинулось с мёртвой точки! — Он сел с ней рядом. — Она призналась!
— В чём? — спросила Серафима.
— В нападении на Машу. — Цапельский помолчал. — Она несёт какой-то бред. Говорит, что перепутала тебя с Зиной. Не понимаю…
— Подожди, — захлопала глазами Маша. — Она хочет представить эту ситуацию, будто у неё повредился рассудок?
Гаврилов усмехнулся и покачал головой:
— О, нет. Что бы она не говорила, как бы себя не вела, обмануть следствие ей не удастся. И если экспертиза докажет насильственную смерть, то деваться ей будет некуда. Но она ничего не боится. Говорит, срок давности уже прошёл…
— Это правда?! — Серафима побледнела. — Но как же…? За что? Почему?
Гаврилов заскрипел подошвами, пересекая гостиную. Остановился у окна и одёрнул занавеску:
— Что там у неё в голове? Лично я не могу понять. Боюсь, всё-таки придётся назначать психолого-психиатрическую экспертизу…
— Почему боитесь? — не поняла Маша.
