— Иногда мне кажется, что подобные люди обладают неповторимой способностью мимикрировать. Своего рода талант, помноженный на хладнокровность и эгоизм. Что для неё чужая жизнь? Важно только своё благополучие и собственное эго… Ненависть, злость… Запах ландышей, в конце концов — просто бред воспалённого мозга, на мой взгляд…
Софья Дмитриевна шмыгнула носом. Маша увидела, как она поглаживает шрамы на запястье и теребит шёлковую ленту.
— Мы узнаем когда-нибудь всю правду об этом? — Серафима устало опустилась в кресло.
— Всё когда-нибудь становится явным, — Гаврилов обернулся. — Маша, вы как? Готовы?
— Разумеется. — Она кивнула. — Только сделаю глоток горячего чая. Катя, нальёте мне?
— Конечно, — благодарно улыбнулась домоправительница. — Надеюсь, теперь вы будете бережнее относиться к себе…
— Я тоже надеюсь, но сомневаюсь в этом! — хмыкнул Костя.
— Как знать, как знать… — загадочно произнесла Катя. — Скоро всё изменится…
— Алё, Серафима Николаевна! Да, звоню как обещала, — Маша, прижав к груди выписку, шла по коридору от кабинета врача к выходу. — Восемь недель, представляете? Даже не верится! Немного потряхивает, да… Мы приедем к вам в пятницу вечером. Кажется, у Кости суббота выходная. Впрочем, не буду обещать, а лучше позвоню вам, — Маша заткнула второе ухо. — Что вы говорите? Связь не очень хорошая. Что? Кто? Вы вспомнили? А фамилия? — Она остановилась перед окошком регистратуры, моментально забыв о том, что нужно поставить печать на листке. — Вы уверены? Да, поняла вас… Передавайте привет Софье Дмитриевне и Кате… До встречи. Нет-нет, смс не надо, я запомнила… — Маша судорожно вздохнула и покачала головой.
Как же можно было не понять этого с самого начала?
Дверь клиники распахнулась, и внутрь вбежал Костя. Увидев Машу, бросился к ней.
— Мань, как хорошо, что я тебя застал! Ты уже была у врача? Что у тебя с лицом? Всё в порядке? — с тревогой в голосе спросил он.
— А ты-то как здесь? — Маша положила руки на плечи Кости и улыбнулась. Шрам на его щеке почти зажил, и всё же Цапельский напоминал хулиганистого воробья, который ни дня не мог прожить без драки. — Я не ждала тебя. Собиралась позвонить.
— Ребята отпустили на пару часов. Ну что, известно уже, кто будет? — Костя осторожно дотронулся до Машиного живота.
— Нет ещё, глупый! Слушай, Кость, такое дело… Ты не мог бы отвезти меня к Фёдору Кузьмичу в мастерскую? Он допоздна там, а мне очень надо с ним поговорить. Я ведь так и нарисовала ничего для заказчика…
— Я бы тоже не отказался с ним пообщаться и поздороваться. Оценочную экспертизу, кстати, он будет делать.
— Проблем не возникло? — осторожно спросила Маша.
— Ну что ты. Считай, гору с плеч скинул. — Цапельский посмотрел на часы. Затем подал ей руку и, прижав локоть Маши к своему боку, аккуратно повёл к машине.
— Я не хрустальная. Ничего со мной не случится.
— Вот когда ты осядешь дома, я наконец успокоюсь, — недовольно произнёс Костя. — Всё время переживаю, что ты опять вляпаешься в какую-нибудь историю.
— Обещаю! Вот тебе — честное пионерское! — Маша прижала ко лбу ребро ладони. — Много там всего в коллекции?
— С каждым пунктом будем работать отдельно — какие-то из икон принадлежали раньше церквям и монастырям, что-то хранилось в личных коллекциях… Балясин обещал, что поможет в поисках по своим и музейным каналам.
— Хорошо, — задумчиво произнесла Маша, — лучше его никто у нас в городе не справится с такой задачей. Это ж какие деньги! — Она вздохнула.
— Боишься, что я теперь вас не прокормлю? — Костя остановился, заглянув Маше в глаза.
— Цапелька, ты в своём уме?! Даже думать так не смей! Ты у меня самый замечательный, — она легонько ткнула Костю кулаком в грудь, — хозяин! От моих тебе привет огромный! Ждут в гости. Кстати, Люська звонил? Когда приедет?
— Говорит, завтра.
— Отлично. Я ему экскурсию устрою. Можем к тебе заехать в управление, а ты на нас в окно посмотришь.
Через двадцать минут они подъехали к дому, где располагалась мастерская Балясина. Держась за руки, Костя и Маша зашли в подъезд и позвонили в дверь.
— Ах, какие гости! — Фёдор Кузьмич, широко улыбаясь, пригласил их внутрь.
В одной из комнат находились студенты.
— Я сейчас закончу лекцию и подойду к вам, — негромко сказал Балясин. — Машунь, поставь чайник, в холодильнике торт.
Маша задержалась у двери, отправив Костю на импровизированную кухню, огороженную ширмой. Студенты внимали Фёдору Кузьмичу, а он, прохаживаясь мимо мольбертов, продолжал лекцию:
— Вернёмся к Фрейду. Он говорил, что живопись — это единственное искусство, в котором интуитивные способности художника могут иметь большее значение, чем реальное знание или ум…
Через полчаса они сидели за столом, и Маша разливала свежезаваренный чай.
— Так что простите меня, Фёдор Кузьмич, но я ничего не нарисовала толком. Небольшие эскизы, разве что…
— Ну что вы, Машенька, какие обиды? Вы лучше расскажите мне о Николаевском…
— Вам интересно? Или вы хотите поделиться моим рассказом с заказчиком? Где, говорите, он сейчас живёт?
Балясин не ответил. Молча отставил чашку и промокнул рот бумажной салфеткой.
