Старая щука, которая в те годы была совсем еще молодой, не очень доверяла этим россказням. Она часто подходила к берегу и, поднимаясь к самой поверхности воды, наблюдала за тем, что делалось на берегу. Люди выбрасывали в воду объедки, и потому это место было удачливым для охоты: прибрежная вода кишела плотичками, пескарями и мальками. Плохо было только то, что не всегда удавалось отличить живую рыбку от мертвой приманки. К тому времени щука уже знала о многих хитрых способах, которыми ловит рыбу человек. Но она была молода, сильна и надеялась, в крайнем случае, справиться с любой снастью. А люди на берегу все больше привлекали ее внимание. И вот однажды щука попалась.
Она выплыла возле самого берега, чтобы посмотреть, что происходит на верфи. Корабли были уже готовы к спуску. Они стояли на высоких клетях, а вниз, к воде, были протянуты гладкие спуски из бревен.
Бревна были смазаны салом, и это сало стекало в воду круглыми каплями. Капли застывали в воде и плавали белыми шариками. Мелкие рыбки охотились за шариками, а щука принялась охотиться за рыбками.
Во время прыжка над водой щука увидела, как от берега отошли три лодки и сидевшие в них люди начали сбрасывать сеть. Лодки стояли далеко, сеть была щуке не опасна, и щука, прыгая из воды, стала разглядывать людей на берегу.
Там по команде высокого юноши в красном кафтане плотники выбивали из-под корабля деревянные клинья. Щука задержалась на поверхности озера и увидела, как самый большой корабль вдруг двинулся вниз по бревнам. Сало на бревнах вспыхнуло огнем. Испуганная щука нырнула поглубже, но корабль с силой ударился о воду и поднял крутую белую волну, которая оглушила щуку. Перепуганная щука бросилась вдоль берега и с разбегу ударилась в сеть.
Когда рыбаки вытащили сеть, они долго хохотали над щукой, которая ухитрилась попасть в сеть не изнутри, — а снаружи! Потом рыбаки выбрали из сети двенадцать одинаковых щук и бросили их в садок, стоявший возле самого берега. Это была лодка, наполненная водой и затянутая сверху сеткой, чтобы пойманная рыба не могла выскочить.
Тут щука увидела сквозь воду, как на берегу загорелись страшные костры, о которых когда-то рассказывал ерш.
Вода все еще дрожала от ударов сходящих со стапелей судов. По берегу катили бочки. Несли блюда с жареной рыбой. Щука видела, как свешивались с этих блюд рыбьи хвосты.
Двенадцать щук крутились в садке, как мельничное колесо, — их пугало будущее. Только наша щука все еще надеялась на свободу.
Но вот их садок прицепили к другой лодке и повезли к' самому большому кораблю. Там их вычерпали сачком и бросили в бочку с водой.
Щука еще раз увидела того высокого юношу, которого все называли царем Петром. Он схватил щуку за голову, поднял над палубой и закричал:
«Пометим сих щук в честь нашего великого праздника, и пусть они передадут весть о наших трудах потомкам! Дьяк, дай метку!»
Щука почувствовала сильную боль в жаберной кости. Сквозь кость прошла раскаленная игла. Царь Петр продернул в образовавшуюся дырочку тонкую золотую проволоку с прикрепленной к ней пластинкой. Потом он повернул щуку и прожег вторую жаберную кость. Щука только разевала рот от боли. Но вот и вторая пластинка, прозвенев на проволоке, повисла с жаберной кости. Царь Петр шагнул к борту корабля и выпустил щуку из рук. Она скользнула в воду, перевернулась вверх брюхом и закачалась у кормы корабля.
Царь сердито сказал:
«Подохла! Дьяк, почему перетомили рыбу?»
«Оживет! — успокоил его дьяк. — Смотрите, ваше величество, уже шевелится!»
Щука слышала голоса, но у нее все еще не было сил перевернуться вверх спиной, хотя она и понимала, что находится в самом опасном-положении, когда ее может искусать даже окунь. Когда же вода охладила ее пересохшие жабры, щука перевернулась, вильнула хвостом и пошла в глубокую воду, поблескивая золотыми сережками. А на корабле все кричали здравицу Петру, и крик этот еще долго слышался под водой.
Придя в себя, щука остановилась у самого дна. Тени кораблей проникали и сюда. Кораблей было много. Они стояли, покачивая мачтами, одеваясь в белые паруса, чтобы идти в поход. А с самого большого корабля одна за другой падали щуки с золотыми сережками и, приходя понемногу в себя, уплывали в разные стороны. Некоторые из них, очнувшись, стремились уйти от звона сережек на их собственных жабрах. Они мчались в воде, не разбирая дороги, пока не разбивались о камни. Одну из щук унесла хищная птица скопа.
Наша щука поняла, что ей придется волей-неволей привыкнуть к новому своему украшению. Боль скоро прошла, но сережки доставляли большое неудобство. Щуке стало казаться, что она и плавает хуже. Она отыскала глубокий омут и залегла в нем на самом дне. Так как перед поимкой щука хорошо поохотилась, то могла теперь стоять на дне хоть неделю. Так она и сделала.
Ночью в омут пришла его хозяйка — донная щука, черная, похожая на обрубок. Но щука с золотыми сережками затрясла головой, пластинки зазвенели, и донная щука в испуге скрылась. Возможно, она подумала, что перед ней какая-то новая ловушка.
